Сын вечности

Недолюбливаю змей с экскурсии в зоопарк в шестом классе, когда слепой василиск бился о барьер, желая разорвать меня своими клыками.

Дохожу до разветвленного прохода, где одна лестница ведет вниз, а другая – наверх. Во время обучения мне рассказали, что так сделано специально – как напоминание о давней войне гидр и фениксов, которые поклялись уничтожить друг друга. Павильон гидр, расположенный внизу, начинается довольно невинно – с изображений гидр, которых рыбаки учат ловить рыбу и отгонять крупных морских животных.

Но чем дальше заходишь, тем страшнее там становится. В самом последнем зале показывают видео битвы за территорию между косяком гидр и стаей фениксов. Впервые увидев, как огромная семиглавая гидра зубами выхватывает фениксов из воздуха и проглатывает не жуя, я на время потерял дар речи и чуть не расплакался.

В этот зал я тоже с тех пор не возвращался.

Я бегу по винтовой лестнице наверх в свой любимый Солнечный зал. Над входом светится витраж, изображающий феникса и яйцо, соединенные кругом пламени.

На наш тринадцатый день рождения ма привела нас сюда. Брайтон вел себя прилично, но быстро потерял терпение, когда я начал читать все подписи и этикетки. Я тогда читал не очень шустро (да и сейчас тоже) и надолго застревал перед каждой витриной, боясь, что никогда больше сюда не вернусь.

В Солнечном зале есть все: флейты, имитирующие песни, с помощью которых фениксы переговариваются и обучают птенцов; деревянные и стальные арбалеты в форме крыльев; веера из зеленых и синих перьев; церемониальные подсвечники для тех, кто молится пламени феникса о возрождении любимых после смерти; яичная скорлупа всех цветов и размеров; песочные часы с пеплом внутри; глиняные маски с огромными клювами и кожаные куртки с перьями на рукавах – почти такие же, как у Сияющих рыцарей; окаменевшие слезы; ряд ножей конца с почерневшими костяными рукоятями и зазубренными лезвиями, желтыми, как кровь гидры, из которой они были скованы, чтобы гасить пламя фениксов и не позволять им возрождаться.

– Простите, – раздается голос с британским акцентом – моим любимым акцентом, на минуточку.

В груди что-то сжимается, я оборачиваюсь и вижу молодого красивого парня, бледного, в веснушках, небритого, рыжего и лохматого. На нем футболка с пейзажем Нью-Йорка – такую может надеть либо турист, либо тот, кто проиграл пари. Он указывает на мой бейджик.

– Вы здесь работаете?

– Да. – Я чувствую, как теплеют щеки, и мечтаю стать невидимым, чтобы он не заметил, как я краснею.