Польша и Россия. За что мы не любим друг друга

Официальные царские, а затем и советские историки пытались доказать, что князь Курбский был представителем реакционного русского боярства, противодействовавшего прогрессивной деятельности Ивана Грозного. Соответственно, либералы доказывали, что Андрей Курбский был гуманистом, прогрессивно мыслившим человеком и т. п.

Тема и объем работы не позволяют нам вмешаться в этот интересный спор. А здесь я лишь поясню, кем был Курбский в Московии и кем стал в Речи Посполитой.

Князь Андрей Михайлович Курбский был прямым наследником удельных ярославских князей.

Он прославился ратными подвигами в целом ряде походов. Был неплохим инженером-фортификатором.

Во время осады Казани он был воеводой правой руки, а в 1557 г. получил чин боярина. Но вот в ночь на 30 апреля 1564 г. Курбский с помощью верных слуг спустился на веревке с крепостной стены Дерпта, а внизу его ждали дети боярские С.М. Вешняков, Г. Кайсаров, Н. Неклюдов, И.Н. Тараканов и другие, всего двенадцать человек.

Вскоре беглецам удалось благополучно добраться до города Вольмара, занятого польскими войсками.

Замечу, что Курбский бежал не в Польшу, а в Литву за 5 лет до Люблинской унии (1569 г.).

В изгнании Курбский по-прежнему оставался полководцем, хотя и на менее важных должностях, чем в Московии. Но в Литве Курбский состоялся как писатель, историк и публицист, кем физически не мог стать в Московском государстве.

Самым известным его произведением стала «История о великом князе Московском».

В ней автор пытается объяснить, каким образом «прежде добрый и нарочитый» царь превратился «в новоявленного зверя».

«С членами культурно-просветительских [православных. – А.Ш.] кружков белорусско-литовских и волынских магнатов князь Андрей Курбский постоянно переписывался; возможно, через него князь Константин Острожский и другие магнаты поддерживали связь с Артемием, жившим в Слуцке. География связей Курбского была широкой: он писал старцу Васьяну в Печерский монастырь и другу Ивана Федорова Семену Седляру во Львов, виленскому патрицию Кузьме Мамоничу, финансировавшему типографию Петра Мстиславца, и волынскому магнату Чапличу.

Князю Константину Острожскому Курбский посылал свои переводы; при этом не обходилось без недоразумений. Так, перевод “Слов” Иоанна Златоуста Острожский дал перевести на польский язык (“на польщизну приложити дал”). Курбский был возмущен.