Астрология Каббалы и Таро

В оккультизме Хокма изображается в виде бородатого мужчины, зрелость которого говорит о его порождающей силе. Он уже повернут к нам лицом и, значит, может быть виден, поэтому в связи с Хокмой говорится о духовном опыте «видения лица Бога». Хокма – это Свет, первая зримая эманация и творящее Слово. Поэтому он символизирует собой всю нисходящую эволюцию, Высшего Отца и величие единства всей Вселенной.

Но Хокма – чистый импульс творческой энергии, свободный и не стремящийся к законченному результату. Чтобы что-то было порождено, кроме Отца, нужна Мать, а кроме силы – организующая ее форма, которая воплощена в следующем сефироте – Бина.

Хокма и Бина составляют первую пару противоположностей и основу всякого противопоставления вообще.

«Были миры, которые погибали, как только они нарождались. Они не имели форм и назывались искрами. Так, кузнец, ударяя молотом по железу, брызжет искрами по всем направлениям. Искры, первоначальные миры, не могли существовать, поскольку Древний священный сефирот (Кетер) еще не принял своей формы Царя и Царицы (Хокма и Бина), и Мастер еще не начал своей работы» («Зогар»).

Как рассеивающаяся во все стороны порождающая сила, как свет, как Слово и Мысль, Хокма соответствует мифологическому образу богов Неба и планете Уран. Пока Уран не был открыт, Хокме вместо планеты сопоставлялось слово «Зодиак», подчеркивая момент универсальности, заложенный в этом сефироте и символизируемый в астрологии Ураном. Хокме приписывается божественное имя ЯХ, выражающее неразрушимую связь мировой души (Кетера) и свободного творчества духа.

В самом звучании Ях слышится выдох, дыхание. Ях – преисполненное идей божество, управляющее звездным небом и создающее там столько фигур, сколько содержит в себе идей.

Оно делает это посредством чина Херувимов – Офаним, которые изображаются в виде катящихся «колес» Иезекииля, полных глаз, и ассоциируются со всяким круговым движением во Вселенной. Для современного человека это прежде всего движение электронов или планет по своим орбитам, однако в том его аспекте, в котором оно предстает не механическим повторением уже существующего, но неожиданным творением нового.

Кроме динамического момента, в образе колес Иезекииля сделан акцент на всевидении, характерном для мифологического образа Неба. Ясное Небо, распростертое над миром, освещает своим сиянием все темные его уголки, выступая как символ разумного восприятия действительности.