Достоинство возраста. Как относиться к старению

Почувствовали волну негодующего возмущения? Не согласны?

Да, это оно и есть – то, о чем моя книга. Теперь это все чаще называется как-то лживо-стыдливо, то второй половиной, то пожилым возрастом… И тем не менее около 50 тема старости подступает к нашим дверям, и нам приходится делать выбор: изображать, что не слышим звонка или нас нет дома, прикидываться кем-то другим, баррикадировать дверь, выпрыгивать в окно – или готовиться к встрече.

Фраза «Старость – наше будущее» удивительна своей непреложной очевидностью и близким к 100 %-му отрицанием.

Мой опыт изысканий таков. Кому бы я ни говорила о моих планах (это началось у меня в 41), что я собираюсь готовиться к старости или просто стареть, – 99 % (мои дети не в счет) реагировали и продолжают примерно так: «Ты что! Тебе еще рано! Покрась волосы… просто устала…» – и тому подобное. 1 % – это Лидия Шварц-Салант, она так не реагировала.

«Большинству из нас нелегко принять старость: ни жизнь, ни смерть.

Мы противимся неизбежному и страдаем из-за этого» (Рам Дасс).

Более того, мы часто противимся не только неизбежному, но и существующему.

День рождения чудесной, деловой, красивой, активной женщины. Ей 50. Но, следуя идее кого-то из гостей, все поздравляют ее с 30-летием. Только мне и нескольким гостям это кажется странным. Куда деваться ее 28-летнему сыну? Почему фактический возраст кажется стыдно-порочным и его надо скрывать? Таких примеров бесконечно много. Из 100 человек, заполнявших мои анкеты-опросы, только трое писали, что считают себя старыми…

Повсеместно утверждается непреложное правило, что после 35–40 следует занижать свой возраст, и лучший комплимент – несоответствие возрасту.

Женщин после 40 и после 60 продолжают называть девочками и девушками. У мужчин уже почти аналогично. Люди отказываются понимать, когда я говорю им, что замечанием «ты очень молодо выглядишь» они меня почти обижают. Возрастной разрыв мы еще попробуем многократно рассмотреть с разных сторон.

Мало кто хочет думать о смерти, но большинство готовы принять, что она неизбежно будет когда-то, то есть является нашим будущим. На старость это странным образом не распространяется. Кто готов признать очевидность подобного же факта?

Однако я искренне желаю нам всем счастливой старости, и первое, что для этого необходимо, – признать, что в 40 она – наше будущее, а немногим дальше – настоящее.