Сметая запреты: очерки русской сексуальной культуры XI–XX веков

В отличие от мемуаристок, ограничивавших свое детство 12-летним возрастом, встречались и такие, которые разделяли представления о более поздней возрастной границе окончания детства: «Надобно думать, что четырнадцатилетний возраст служит границею и вместе переходом из детства в юношество, и так же, как всякий перелом, имеет свой кризис; что многочисленные шалости мои были как будто прощальною данью летам детства, проведенным большей частью в слезах и угнетении» (Дурова Н. А. Некоторые черты из детских лет // Дурова Н.

Русская амазонка: Записки. М.: Захаров, 2002. С. 27–28); «Была я в то время девочка 13 или 14-ти лет…» (Фредерикс М. Из воспоминаний баронессы М. П. Фредерикс // Тайны царского двора (из записок фрейлин): Сборник. М.: Знание, 1997. С. 291); «…она, большая 14-тилетняя девочка…» (Ковалевская С. В. Воспоминания детства // Ковалевская С. В. Воспоминания. Повести. М.: Наука, 1974. С. 30).], когда девочки вступали в пубертатный период и им могла быть присуща характерная для «переходного» возраста своеобразная «неустойчивость» идентичности. Выражая, например, эмоциональную реакцию на одно и то же событие – несправедливое с ее точки зрения наказание («стать в угол»[202 - Там же. С. 34.] за чтение книги, что было «строго-настрого запрещено» без предварительного прочтения ее гувернанткой[203 - Там же. С. 32.]), – юная дворянка в этом возрасте воспринимала себя одновременно то как «большую двенадцатилетнюю девицу», то как «бедную маленькую девочку»[204 - Там же. С. 34–35.]. «Кавалерист-девица» Н.  А. Дурова (1783–1866) считала, что с 14 до 16 лет она дважды переживала своего рода смену идентичности: от «Ахиллеса в женском платье»[205 - Дурова Н. А. Кавалерист-девица. Происшествие в России // Дурова Н. А. Избранные сочинения кавалерист-девицы. М.: Моск. рабочий, 1988. С. 33.] к «скромному и постоянному виду, столько приличествующему молодой девице»[206 - «…я увидела себя в другой сфере… назначение женщин не казалось уже мне так страшным, и мне наконец понравился новый род жизни моей» (Дурова Н.  А. Избранные сочинения кавалерист-девицы. М.: Моск. рабочий, 1988. С. 35).] и обратно[207 - «Обольстительные удовольствия света, жизнь в Малороссии и черные глаза Кирияка, как сон, изгладились в памяти моей; но детство, проведенное в лагере между гусарами, живыми красками рисовалось в воображении моем. Все воскресло в душе моей! Я не понимала, как могла не думать о плане своем почти два года!» (Дурова Н. А. Избранные сочинения кавалерист-девицы. М.: Моск.