Лето с Бодлером

1

Госпожа Опик

Запомнил я навек неброский и простой,

Наш выбеленный дом за городской чертой,

Где в редкой рощице соседствовал с Помоной

Потрескавшийся гипс Венеры обнаженной,

Где солнце, к вечеру пылая горячей,

В окне за стеклами дробило сноп лучей,

И мне казалось, что всевидящее око

На долгий наш обед из своего далёка

Взирает пристально, а блики наугад

По занавескам и по скатерти скользят. [10 - Бодлер Ш. «Запомнил я навек неброский и простой…» / пер.

 М. Яснова // Бодлер Ш. Цветы зла. М.: Текст, 2022. С. 120.]

Зачем бы нам начинать разговор с этого маленького безымянного стихотворения из Цветов зла, о котором почти не вспоминают? А затем, что сам Бодлер был к нему очень привязан; в сборнике оно из числа самых личных, задушевных. Вскоре после публикации книги в 1857 году Бодлер сетовал в письме матери, госпоже Опик, что она не заметила стихотворения о себе. Оно осталось без названия и без явных аллюзий, поскольку Бодлеру «невыносимо торговать сокровенными семейными подробностями»; оно описывает редкие минуты счастья, пережитые поэтом в детстве, в промежутке между смертью отца и вторым замужеством матери.

Тогда мать принадлежала только ему.

Родители были необычной парой. В 1821 году, когда родился Шарль, они лишь недавно поженились, при этом матери было двадцать восемь лет, а отцу уже шестьдесят два. Франсуа Бодлер принадлежал восемнадцатому веку; в прошлом священник, затем художник-любитель, он умер, когда маленькому Шарлю не было и шести.

Не прошло и двух лет, как мать вышла замуж повторно – за майора Опика, и Бодлер, видимо, так никогда и не узнал, что она вскоре родила дочь, которая умерла во младенчестве.

Блаженная душевная близость с матерью длилась лишь два лета, 1827 и 1828 года, и в другом письме к госпоже Опик (1861) он называет ту эпоху «добрым временем материнской нежности»[11 - Бодлер Ш. Письмо от 6 мая 1861 г. / пер.

под ред. С. Фокина // Бодлер Ш. Избранные письма. СПб.: Machina, 2011. С. 183.]. Сын жил с матерью в Нёйи, в «неброском и простом» доме, как сказано в стихотворении. Поэт вспоминает – и всегда будет вспоминать – о долгих обедах, на которые взирает «всевидящее око» солнца, а «блики наугад по занавескам и по скатерти скользят».

Вот оно, навсегда утраченное прекрасное лето детства. Изведать подобное блаженство Бодлеру больше не доведется.