По страницам «Войны и мира». Заметки о романе Л. Н. Толстого «Война и мир»

Отчего это? Не знаю…»

Мне не жалко маленькую княгиню – ничего не могу с собой поделать. Меня, как и князя Андрея, раздражает её болтовня, её хорошенькое личико с животным выражением – то беличьим, то собачьим; мне не жалко, когда муж почти выгоняет её из своего кабинета и когда оставляет в Лысых Горах, и позже, когда она умрёт, я больше пожалею его, чем её. Потому не жалко, что очень уж она довольна собой. Всегда, везде довольна собой. Он мучается, казнит себя, думает, ищет – у неё всё решено, всё ясно.

Так с первых глав «Войны и мира» я, читатель, заражаюсь отношением Толстого к его героям.

Вместе с ним я презираю людей, которые не ищут, не мучаются, вместе с ним сочувствую тем, кого понимает и любит он.

«Война и мир» начинается для меня с того, как два человека нашли друг друга в толпе гостей Шерер и остались вдвоём в кабинете князя Андрея, и заговорили о своём…

3. Мсье Пьер

Он вошёл в гостиную Анны Павловны Шерер, «массивный, толстый молодой человек с стриженою головой, в очках, светлых панталонах по тогдашней моде, с высоким жабо и в коричневом фраке».

И снова: «Этот толстый молодой человек был незаконный сын знаменитого екатерининского вельможи, графа Безухова…» (Курсив мой. – Н. Д.)

Толстой бесконечно подчёркивает: «Пьер был несколько больше других мужчин», «большие ноги», «неуклюж», «толстый, выше обыкновенного роста, широкий, с огромными красными руками…» В лице хозяйки дома при виде Пьера «изобразилось беспокойство и страх, подобный тому, который выражается при виде чего-нибудь слишком огромного и несвойственного месту».

Но вот что интересно: «этот страх мог относиться только к тому умному и вместе робкому, наблюдательному и естественному взгляду, отличавшему его от всех в этой гостиной».

Пьеру, воспитанному за границей и впервые попавшему на вечер, где, он знал, «собрана вся интеллигенция Петербурга», – Пьеру не скучно: он ждёт умных разговоров, «у него, как у ребёнка в игрушечной лавке», разбегаются глаза. Пьеру всё внове.

Может быть, семь лет назад в той же гостиной двадцатилетний князь Андрей Болконский таким же робким, наблюдательным и естественным взглядом смотрел на гостей Шерер.

Теперь он знает им цену. Ему двадцать семь, и один Пьер может вызвать дружеские и нежные ноты в его голосе.

«– Вот как!.. И ты в большом свете?» – спросил князь Андрей.

«– Я знал, что вы будете, – отвечал Пьер».

Конечно, он сказал правду – но не всю правду. Не только из-за князя Андрея Пьер приехал к Шерер.