Взгляд сквозь века

И сказали Ему: вот, Матерь Твоя и братья Твои и сестры Твои, вне дома, спрашивают Тебя. И отвечал им: кто матерь Моя и братья Мои? И обозрев сидящих вокруг Себя, говорит: вот матерь Моя и братья Мои; ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь.»

Только у Марка, «сумасшествие» Иисуса, признанное братьями Его, возможно и матерью.

Марк описывает распятие без воскрешения.

Марка 10:12: «…и, если жена разведется с мужем своим и выйдет за другого, прелюбодействует.

Полное незнание еврейских обычаев и еврейского брачного законодательства! Иисус или автор не знал, что развод по инициативе жены по еврейским законам просто невозможен?!

Начиная с главы 11, тон Евангелия от Марка резко меняется. Из него пропадает сумбурность, чудеса. Появляются реалистичные детали, отсутствующие в других Евангелиях. Текст становится спокойным и реалистичным. Очень похоже, что для автора основной интерес представляло именно пребывание Иисуса в Иерусалиме.

Марка 11:12–14, 20: картина с «проклятой смоковницей», непонятный абсурдный поступок.

Показывает излишнюю раздражительность Иисуса?

В это время года плодов на ней просто не бывает? Как это Иисус об этом не знал?

Марка 11:23, Матфея 21:21: «если кто скажет горе сей: «поднимись и ввергнись в море», и не усомнится в сердце своём, но поверит, что сбудется по словам его, – будет ему, что ни скажет».

Обидевшись на дерево, Иисус его проклял, но, если и горе сей скажете: «поднимись и ввергнись в море», – будет».

Марка 14:1 «Через два дня надлежало быть празднику Пасхи и опресноков.»

Нет у евреев отдельного праздника опресноков! Есть праздник «Песах», во время которого вместо хлеба едят мацу – опресноки.

Марка 14:12, 14, 16, Лука 22:8, 11, 12, 15, Иоанна 12:28: «В первый день опресноков, когда заколали пасхального агнца, говорят Ему ученики Его: где хочешь есть пасху? Мы пойдем и приготовим.

Нет такого блюда! Евреи не «едят пасху», пасху совершают, вернее празднуют праздник этот называется «Песах».

Марка 15:21, Матфея 27:32, Лука 23:26: «И заставили проходящего некоего Киринеянина Симона, отца Александрова и Руфова, идущего с поля, нести крест Его.