Творцы террора

    Джулио Мазарини, французский кардинал

…Но в нашей дикой, непросвещенной стране то, что творилось с судопроизводством в Гражданскую, считается ужасным. Ладно, пусть ужасно – в конце концов, так оно на самом деле и обстоит: любой человек есть вселенная, микрокосм, и любой человек есть образ Божий. Особенно, конечно, святость человеческой жизни ощущается после трех лет мировой войны – первой, в которой уничтожение стало по настоящему массовым, где вовсю применялись артиллерия, пулеметы, газы… И это, конечно, очень правильно – взвалить ответственность за выпущенного на свободу зверя в человеческом образе на большевиков.

А что? Последний – всегда крайний. Остальные – и держава, воспитывающая своих граждан так, что те с легкостью необыкновенной превращаются в зверье, и организаторы мировой бойни – они тут совершенно ни при чем…

В любом случае, мы увидели уровень, с которого стартовало советское правосудие и на котором оно держалось еще очень долго – и чем дальше от центра, тем дольше.

Вспомним же о недодавленной «революционной законности», когда будем говорить о 1937 годе.

Ну вот… После окончания Гражданской войны большевистское правительство, в полном соответствии со своей звериной беспредельной сущностью, стало пытаться навести порядок в местном судопроизводстве. Славно оное судопроизводство было тремя вещами: бардаком, коррупцией и «классовым подходом». По поводу последнего вспомним о командире чоновцев – автор «Записок адвоката» еще раз встретился с ним, когда тот выступал уже в качестве обвиняемого.

Из реки по имени «факт»:

«С начальником описанного мною отряда я встретился позднее в 1925 году, когда я был уже членом коллегии защитников – в эпоху расцвета НЭПа. Я был гражданским истцом от имени троих детей а он – обвиняемым, подозреваемым в убийстве их матери. Дело слушалось в станице Петровской под председательством народного судьи Разумова.

Обстоятельства дела были таковы. ЧОН был ликвидирован, но бойцы ЧОНа были разбросаны по станицам. Функции их никому не были известны, но чоновцы даже имели винтовки. В 1923 году в станице был украден у кого-то мешок пшеницы. Подозрение пало на одну вдову, мать троих детей. Поймав в степи дочку этой вдовы, бывший начальник чоновцев стал ее допрашивать. Та не сознавалась. Чоновец стал бить ее кнутом, но признания так и не получил.