Скорее счастлив, чем нет

Все почти наладилось – и только благодаря Женевьев.

Коридор пестрит картинами: на холстах оживают сады, клоуны сидят в цирке и смотрят на фокусы обычных людей, в иссиня-черном море светятся неоном города, под палящим солнцем плавятся глиняные башни, и так далее, и так далее. Отцу Женевьев в общем плевать, что она там рисует, а вот ее мать всем рассказывала, как дочь научилась рисовать семицветную радугу в правильном порядке раньше, чем писать собственное имя.

На заваленном письмами столе с блюдечком для ключей теснятся жутковатые фарфоровые куклы.

Мой взгляд цепляется за буклет, подписанный именем Женевьев.

– Что это? – На обложке какая-то хижина.

– Ничего.

– Жен, мне интересно. – Я открываю буклет. – Лагерь для художников в Новом Орлеане?

– Ага. Три недели в лесу, где ничего не отвлекает от живописи. Я подумала, что там, может, наконец кое-что дорисую, но… – Женевьев грустно улыбается, и мне становится стыдно.

– Но твой парень – тупой придурок и не может три недели пожить один.

 – Я протягиваю ей буклет. – Мне надоело портить тебе жизнь. Или ты едешь, или тебе придется спать со мной каждый день.

Женевьев швыряет буклет обратно на стол.

– Может, сначала надо проверить, стоит ли ради этого оставаться? – Она подмигивает, уходит вглубь коридора и исчезает в гостиной.

У их квартиры такая странная планировка, что, впервые зайдя к Женевьев в гости, я вломился в кабинет к ее отцу, который как раз изучал чертежи нового торгового центра, для которого он помогал разработать планировку.

Да, у него есть кабинет прямо в квартире, а мы с братом оба спим в гостиной, и мне приходится дрочить в туалете. Жизнь несправедлива.

Я захожу в спальню Женевьев; черничный аромат усиливается. На столике стоят две свечи – единственный источник света в темной комнате с незаконченными картинами и двумя шестнадцатилетними подростками, которые вот-вот станут взрослыми. Кровать застелена бельем насыщенного синего цвета – Женевьев как будто сидит посреди океана.

Я кидаю на пол пакет и закрываю за собой дверь.

Пути назад больше нет.

– Если не хочешь, ты не обязан это делать, – произносит Женевьев. Если верить всем тупым фильмам, которые я видел, мы опять поменялись гендерными ролями, но я рад, что она уступила выбор мне. Вернее, пока что она мне еще не уступила.

Когда мы пытались заняться сексом в прошлый раз, я переел попкорна в кино и мне стало плохо.