Четыре унции кофе

Я внимательно прочитал.

– Нет, все на месте. А что вам сказал риэлтор?

Сержант задвинул резинку поглубже за щеку:

– Мы проверим сэр, не волнуйтесь. Вообще, дом был снят на сестру одного из этих парней, ну, что я вам показывал. И продавать она вроде как не собиралась. Да, подытожил он, путаница какая-то.

Напоследок он пожелал мне скорейшего выздоровления. Следом за ним пришел врач. Улыбчивый пожилой джентльмен с бородкой, в прекрасном настроении. От него я узнал, что скорую вызвала полиция. Меня приняли без сознания с сотрясением мозга и рассечением кожи в районе затылка.

– Ерунда, царапина. Могли зацепить мебель при падении. Еще пару тестов. Посмотрим динамику. Словом, денек-второй, и отпустим вас на поправку. Нечего тут, юноша, прохлаждаться.

Таблетки, видимо подействовали. Боль притупилась, и я заснул.

Некоторое время спустя меня разбудил легкий стук в дверь. На пороге появилась Хлоя. Заплаканное лицо, скомканная салфетка в руке. Мы поцеловались. Вернее, она прикоснулась губами к моей щеке с пробивающейся щетиной.

– Ты должен уехать – первое, что сказала она, присев у кровати.

Я покачал головой:

– Только с тобой.

Она взяла мою руку, поднесла к губам:

– Прошу тебя.

Я прикоснулся к ее коже:

– Мы можем уехать вместе, куда угодно. Ты, я и Чак.

Она мгновенно стала серьезной:

– Меня он не тронет. Тем более Чака. Он даже приблизиться не смеет, у него судебный запрет.

– Может быть, – согласился я, но на его псов этот запрет не распространяется.

– Ты не понимаешь, – она изобразила ужас.

– Давай попробуем, – не сдавался я.

Она встала и отвернулась к окну:

– Я уже пробовала. Четыре города за десять лет.

Я расклеил ссохшиеся губы в улыбке:

– Значит, я мог стать пятым твоим ухажером, закатанным в асфальт.

– Дурак, – бросила она, не поворачиваясь. – Это я вызвала копов. Должна была ехать к тебе, и вдруг кто-то позвонил из школы, просили срочно явиться. Я поехала, а потом додумалась перезвонить Чаку.

– Давай потеряемся, – прошептал я. У меня есть деньги. Нам хватит.

Она не ответила. Долго стояла, разглядывая что-то за окном.

– Ты не понимаешь, – произнесла она наконец. – Он – отец Чака. Е-нутый на всю голову, но отец. Для него он готов сделать все, что угодно. И потом… – она запнулась. В палате повисло минутное молчание.

– Ну да, сказал я, он тебя любит.