Сокровища кочевника. Париж и далее везде

Он обожал творчество Маяковского, боготворил Лилю Брик, создавал костюмы для Майи Плисецкой, а в 1976 году явил миру свою знаменитую русскую коллекцию… Разве мог он пропустить девушку, работавшую в мастерских Большого театра, подругу Пьера Лакотта, да еще такую яркую и обворожительную, какой была Катя. Одетая всегда нестандартно, она чуть-чуть напоминала вятскую игрушку и светилась на парижском фоне очень ярко. Мы не были знакомы с Катей в Москве, но отъезд всей семьи Перцовых во Францию в артистической среде, конечно, обсуждался.

Квартира с мансардой располагалась на шестом этаже, лифта в доме никакого не было, поэтому вещи и мебель приходилось поднимать на себе. Как только мне удалось чуточку обжиться, я тут же устроил новоселье. Среди гостей были художник Вильям Бруй, дочь Питера Брука – красавица актриса Ирина Брук, скандальный писатель Эдуард Лимонов, музыкант Максим Шостакович и многочисленные друзья Хезер, с которой мы в конечном итоге решили съехаться. Узнав, какую сумму мне приходится отдавать за мансарду, Хезер воскликнула: «Я могу с тобой разделить оплату, мне как раз нужна квартира!»

Комнат было две, поэтому я с радостью принял ее предложение.

Виделись мы не часто – только за ужином, потому что оба довольно поздно возвращались с работы. Благодаря этому сожительству, я с головой окунулся в мир моды. Хезер показывала мне свои пробы, фотографии, рассказывала бесконечные сплетни про Соню Рикель, Тьери Мюглера, Клода Монтана, Ямамото, Кендзо… Она ходила с кастинга на кастинг, иногда очень огорчалась, когда ее типаж по какой-то причине не подходил тому или иному дизайнеру.

В ту пору в Париже было двадцать тысяч манекенщиц, только две тысячи из них числились в агентствах, из двух тысяч востребованными были двести, и только двадцать из двухсот могли называться топ-моделями. Ситуация сегодня не сильно изменилась.

Мансарда располагалась в тогда еще немодном и неприглядном 11-м квартале, и мы с Хезер старались как можно чаще выбираться в город.

Наш квартал около станции метро «Пармантье», названной по имени известного французского агронома и пропагандиста выращивания картофеля, ночью был абсолютно мертвым – ни кафе, ни ресторанов, ни магазинов… Все закрыто. В нашем квартале обитали португальцы, турки, арабы – такие же эмигранты, как и я. На одном этаже со мной жила единственная француженка – учительница рисования Франсуаза Валенти, сделавшая блистательную карьеру.