Роман без героя

– А вы, сводный брат товарища редактора, гражданин Альтшуллер, что скажите…

Паша вздрогнул, книга шумно упала на пол – класс гоготнул.

– Простите, я не расслышал ваш вопрос…

– Рано стали глохнуть, Бетховен, – поднимая с пола книгу Светония «Жизнь двенадцати цезарей», холодно сказала Анка-пулеметчица. – А я думала, что ты Грибоедова читаешь…

– Горе от ума бывает только в России, Анна Ивановна, – ответил мой друг. – Яркий тому пример – мой бедный отец.

– Я про отца тебя не спрашиваю… – тут же отреагировала Анна Ивановна.

 – Ты мне скажи, в чем подтекст фразы Чацкого: «Вон из Москвы! Сюда я больше не ездок!»?

Паша подумал, пожал плечами:

– А тут никакого подтекста и нет. Куда бы он не уехал, все дороги ведут к коммунизму…

Класс взорвался хохотом.

– Тихо! – испуганно замахала руками Анна Ивановна, проверяя, плотно ли прикрыта дверь класса. – Молчать, разгильдяи! А ты, Альтшуллер, ты… Яблоко от яблони…

– Где нам дуракам чай пить… – добавил Паша и сел.

 – Уймитесь, волнения страсти.

– Альтшуллер! Вон из класса за отцом!

– Вы хотели сказать – к отцу? Далековато шагать…

– Я… Я, – Анна Ивановна приложила платочек к глубоко посаженным глазам. – Я должна обо всем этом доложить в районо! Нашему куратору, которая, наверное, еще в кабинете директора…

И она выбежала из класса, чуть не опрокинув пыльный фикус, стоявший у шкафа со старыми учебниками.

– Ах, боже мой! Что станет говорить княгиня Марья Алексеевна! – вслед ей процитировал строчку бессмертной комедии Пашка.

– А в морду – хошь? – услышал он с первой парты.

Это встал Степка Карагодин, секретарь комитета комсомола школы. Наш идейный вожак. Никем другим Степка в школе и быть не мог. Дед и отец похоронены на площади Павших Героев. Над ними – бронзовый памятник: склонивший голову партизан в кубанке, с автоматом «ППШ» на груди.

(Пашка уверял, что в отряде «Мститель» после февраля сорок второго года были только немецкие автоматы. И ни одного «ППШ». Пашка читал записки своего отца и вообще знал всё на свете). К бронзовым ногам Григория Петровича (так звали отца Степана Карагодина) каждое 9 мая, в день Порбеды, и 28 февраля, в день освобождения Краснослободского района от немцев, ложились венки и живые цветы. Здесь меня с Пашкой принимали в пионеры.