Провинциализируя Европу

, Metamorphoses at the Sydney Tower / New Formations 11. Summer 1990. P. 5–18. См. более подробный анализ в моей статье: The Death of History? Historical Consciousness and the Cul ture of Late Capitalism / Public Culture 4, no. 2. Spring 1992. P. 47–65. См. также: Grossberg L., History, Imagination and the Politics of Belonging: Between the Death and Fear of History / Paul Gilroy, Lawrence Grossberg, and Angela McRobbie, eds., Essays in Honor of Stuart Hall. London and New York: Verso, forthcoming; Morris M., Too Soon Too Late: History in Popular Culture.

Bloomington: Indiana University Press. 1998.]. Но даже эти, вполне достойные, аргументы обходят стороной тему истории политической модерности в третьем мире. От Манделя[19 - Эрнест Мандель (1923–1995) – бельгийский экономист-марксист, автор работ о позднем капитализме (прим. пер.).] до Джеймисона – никто не рассматривает «поздний капитализм» как систему, мотор которой может находиться в третьем мире. Коннотации слова «поздний» заметно различаются в зависимости от того, идет ли речь о развитых или о «развивающихся» странах. «Поздний капитализм» – это название явления, относящегося преимущественно к развитому капиталистическому миру, хотя его влияние на остальные части земного шара никогда не отрицалось[20 - Harvey D., The Condition of Postmodernity: An Enquiry into the Origins of Cultural Change. Oxford: Basil Blackwell. 1990. Главы 8–9.].

Западные критики историцизма, опирающиеся на характеристики «позднего капитализма», упускают из виду глубокие связи, скрепляющие историцизм как образ мышления и формирование политической модерности в бывших европейских колониях.

Историцизм сделал возможным европейское господство в мире XIX века[21 - Introduction / Lisa Lowe and David Lloyd, eds., The Politics of Culture in the Shadow of Capital. Durham: Duke University Press. 1997. Gyan Prakash, Introduction / Prakash, ed., After Colonialism: Imperial Histories and Postcolonial Displacements. Princeton: Princeton University Press. 1995. P. 3–17.]. Можно сказать, что это была одна из важнейших форм, которые идеология прогресса, или «развития», принимала в XIX веке и позднее. Именно историцизм позволил модерности или капитализму предстать не просто глобальным явлением, но таким, которое стало глобальным с течением времени, которое зародилось в одном месте (Европа) и распространилось за ее пределами. Такая структура глобального исторического времени – «сначала в Европе, затем в остальном мире» была историцистской.