Годы с пумой. Как одна кошка изменила мою жизнь

– Будешь спать в «Ла-Пасе», – сообщает Саманта и помогает мне снять с плеч рюкзак у входа в здание, которое, наверное, когда-то было белым.

В здание ведут четыре двери, с которых облезает старая зеленая краска. На каждой табличка. «САНТА-КРУС». «ЛА-ПАС». «БЕНИ». «ПОТОСИ».

– «Ла-Пас» – хорошая комната, – продолжает она, пока я пытаюсь нарыть в рюкзаке фонарь. – Там сейчас всего три человека. Душ, – указывает на деревянный сарай, едва заметный за деревьями. – Есть туалеты со смывом, но мы ими не пользуемся: это чревато.

Говоря «со смывом», она изображает пальцами кавычки, а Коко кряхтит, будто соглашается. Саманта смотрит на него с умилением. Интересно, долго она здесь проработала? Несколько лет? В брошюре говорилось, что минимальный срок – две недели…

– Это у нас называется патио.

Она оптимистично обводит рукой поляну, которая больше похожа на грязный перекресток.

Тропинки обозначены шатающимися кирпичами. В центре несколько скамеек жалкого вида и криво торчит труба с водопроводным краном.

Сэмми показывает вбок:

– Comedor[8 - Столовая.], там мы едим.

Прямоугольная деревянная конструкция. Вместо стен – зеленая сетка, видимо, для защиты от насекомых. Под ней только что зажгли свечи, и они бросают на землю пляшущие тени.

– За спальным блоком медпункт Агустино, – продолжает Сэмми. – Если поранишься, иди туда.

– К ветеринару?

– Агустино ювелирно владеет скальпелем, – громко смеется Сэмми.

Я морщусь. «Всего одну ночь, – говорю я себе. – Надо пережить одну ночь.

Утром уеду».

– Но если нельзя пользоваться туалетом со смывом… где я могу… э-э-э…

Я замолкаю и краснею в тон обезьяньей шерсти.

Саманта поворачивается и указывает в темноту:

– Сортир там.

Потом, опершись о стену для равновесия, она, как ни в чем ни бывало, снимает резиновый сапог, переворачивает его, и на землю выливается длинная струя коричневой жижи. Я в ужасе таращусь на нее.

Сэмми лукаво подмигивает.

– Болото.

У меня отвисает челюсть.

– Болото?

Потом она машет рукой и просто уходит.

Обезьяны поворачивают головы и наблюдают за мной. Их глаза светятся в почти полной темноте. Мрак такой густой, словно меня проглотили. Мгновение я стою одна в орущей тьме, окруженная стрекотом, пульсацией, перестуками, я не могу сообразить, что делать. Живот сводит, и у меня не остается выбора: сломя голову устремляюсь по тропинке – не тропинке, которую показала Саманта. Это лишь чуть менее темный прогал среди других между деревьями.