Русская революция. Политэкономия истории

 Кривошеин: «Члены парламента и общественные деятели не поймут, почему в самый критический момент, когда речь идет о жизненных интересах России, правительство империи отказывается действовать решительно и твердо…»[171 - Цит. по: Lieven D. C. B. Russia and the Origins of the First World War. – London: Macmillan, 1983. – p. 142–143. (Хоскинг Дж. Россия и русские в 2 кн., – М.: АСТ, Транзиткнига, 2003. – 492 с., с. 57.].

Война и политическая борьба

Для меня было ясно, что монархия не в состоянии довести эту войну до конца и должна быть какая-то другая форма правления, которая может закончить эту войну.

    А. Колчак[172 - Протоколы допроса А. Колчака. 29.01.1920. // Архив Русской Революции – Берлин: Слово. 1923, т. 10, с. 211.]

Начало Первой мировой вызвало всеобщий «патриотический подъем, который, – как вспоминал начальник петроградского охранного отделения К. Глобачев, – захватил Россию в момент объявления войны в июле 1914 г. и увеличивался под влиянием наших успехов в Восточной Галиции.

Слабые проблески оппозиции и подпольного революционного движения, которые всегда захватывали некоторую часть нашей либеральной интеллигенции и рабочего класса, были совершенно подавлены»[173 - Глобачев К. И.…, Часть I, Гл. VI Министры внутренних дел последних двух лет монархии.].

В либеральных кругах начало войны было встречено настоящим взрывом патриотических чувств, в воззвании ЦК партии кадетов, опубликованном в партийной газете «Речь», говорилось: «Каково бы ни было наше отношение к внутренней политике правительства, наш первый долг сохранить нашу страну единой и неделимой и защищать ее положение мировой державы, оспариваемое врагом.

Отложим наши внутренние споры, не дадим противнику ни малейшего предлога рассчитывать на разделяющие нас разногласия и будем твердо помнить, что в данный момент первая и единственная наша задача – поддержать наших солдат, внушая им веру в наше правое дело, спокойное мужество и надежду на победу нашего оружия…»[174 - Милюков П. Н… с. 486–487. ].

«Священное единение продолжалось, однако же, недолго. И не по вине Думы, – утверждал П. Милюков, – оно было нарушено. Заседание 26 июля было единственным, и мы ничего против этого не имели, в виду серьезности момента… Но уже накануне мы узнали, что по проекту Н. Маклакова Дума не будет собрана до осени 1915 г., то есть больше года. Тут проявилось не только оскорбительное отношение к Думе, но и прямое нарушение основных законов»[175 - Милюков П. Н… с. 486–487.].