Римская империя. Рассказы о повседневной жизни

Тогда не было бы ничего подобного тому, что творится теперь.

Он снова взглянул вдоль линии палаток. Солнце уже скрылось. Кое-где задымили удушливым дымом костры. Он встал и пошел по лагерю. Около двух высоких пальм горел костер. Несколько солдат сидели кружком, оживленно болтая и бранясь. Его они не заметили. Он встал за пальму и начал наблюдать. Солдаты играли в кости. Целая гора серебряных монет лежала в середине. Тут же между солдатами лежали животами на земле два нумидийца в пестрых нарядах. Они участвовали в игре и, должно быть, выигрывали.

Черные глаза их так и сверкали радостью при свете костра, а рты улыбались наглой улыбкой, открывая ряды белых, как кость слона, зубов. Игра шла бойко. Серебро так и звенело. Вот один солдат, видно, проигрался. Он снимает с себя меч. Снова кидают кости. Нумидиец радостно гогочет, а солдат с ругательствами кидает ему меч.

«Ну что можно сделать с такими солдатами? – с раздражением думал Марий. – Этому я, положим, велю завтра отрубить голову, но разве я догляжу за всеми? Все они только и думают, как бы поскорее вернуться домой, а в лагере – чтобы время прошло незаметно».

У него вдруг явилась мысль испытать солдат. Он вышел из-за пальмы и сказал своим зычным голосом:

– Солдаты! Радуйтесь: консул заключает мир, и завтра мы тронемся назад в Италию.

Солдаты, вскочившие с мест при виде его, радостно закричали. Но вдруг они увидели, как налились кровью глаза их начальника и вздулись жилы на его шее. Крик радости так и застрял у них в горле.

«Трусы, пьяницы, предатели родины! – кричал на них Марий, потрясая кулаками. – Чему вы радуетесь? Тому, что мы кончили войну, не взяв Югурту в плен? Так знайте, рабские души, что никакого мира консул не заключал! А вас, трусов, в первом же бою я поставлю на самые опасные места!»

Сорвав первую злость, он дернул за край одежды одного солдата и спросил с презрением в голосе:

«Ну, говори хоть ты: почему ты так рвешься домой?»

«Я оставил поле невспаханным. Отец мой стар.

Боюсь, семья моя голодает».

«Сколько у тебя детей?»

«Четверо».

«А сколько югеров земли?»

«Три с половиной».

«Хороша, должно быть, твоя жизнь дома, – с насмешкой сказал Марий, – три югера, четверо детей, да старик отец. Верно, кроме пареной полбы рты ваши ничего не знают, да и той не досыта! А ты? – обратился он к другому. – Ты к чему так рвешься домой?»

«У меня пекарня в Беневенте…»

Римский легионер

Марий грубо захохотал.