Рикша, который привозит счастье

Водитель лет пятидесяти подпевает радио так эмоционально, будто эта песня – его последнее послание всему человечеству. Внезапно он поворачивает голову, замечает меня, тут же умолкает и застывает как истукан.

«Чего это он?» – удивляюсь я про себя.

Мне в голову приходят два объяснения. Первое – он узнал во мне лучшего певца Дели и замолчал из уважения к моему таланту. Второе – ему стало стыдно. Хотя я нисколько не сомневаюсь в своих вокальных данных, второе объяснение кажется мне более правдоподобным.

Ему действительно стало стыдно.

Но почему? И главное – перед кем? Минуту назад он был полон радости и вдохновения, просто наслаждался собой. А теперь? Сидит навытяжку и переживает, что я о нем подумаю, хочет понравиться мне, незнакомцу. И, судя по всему, он уверен, что в образе восковой куклы с удавкой на шее у него это получится лучше.

Мы, люди, в большинстве своем стадные животные, нам необходимо взаимодействовать друг с другом. В Дели, где на один квадратный метр пространства приходится около шести тысяч человек, это ощущается особенно остро.

Время от времени каждый здесь чувствует себя как селедка в бочке. Но даже это не обязывает нас угождать каждому встречному. Мне, например, искренне нравится наблюдать, как люди поют и пританцовывают за рулем.

На повороте я делаю музыку громче. Даже после стольких лет радио для меня – настоящая роскошь, и я наслаждаюсь на полную катушку.

Рос я в бедном квартале. Мои родители, бабушка и дедушка, братья, сестры и я все вместе жили в маленькой лачуге, построенной из гофрированного железа.

Наше нехитрое имущество состояло лишь из самого необходимого, для других вещей просто не было места. Сквозь тонкие стены мы прекрасно могли слышать соседей, а они – нас.

Моя мама каждый день пыталась придумать, чем нас накормить, а мы, дети, шатались по улице после школы, которую посещали далеко не всегда. Частенько мы играли со сверстниками, иногда копались в отдаленной помойке в поисках чего-нибудь полезного, надеясь, что находку удастся продать или выменять на еду.

Мой отец мастерил шлепанцы из старых покрышек и продавал их соседям. Платили ему чем придется: рисом, гвоздями, брезентом, одеялами, спичками, рыбой. Иногда с ним расплачивались песнями, историями, деревянными фигурками животных и божеств. В детстве мне это нравилось, но сытым я бывал редко. Настоящий голод невозможно забыть. Лишь гораздо позже я понял, что человеческие истории – тоже богатство.