Философия возраста (возраст и время)

Его начало определила работа над аналитическим описанием эстетических феноменов. Точнее, над описанием и истолкованием влечения к ветхому. Описание ветхого как феномена эстетики времени требовало его сопоставления с переживанием старого (эстетика прошлого). Возрастной аспект переживания времени в тот момент нами не тематизировался. Человеческая старость интересовала нас только как предмет эстетического восприятия и переживания наряду с другими формообразами старого и ветхого.

Однако размышления над онтологической и эстетической природой ветхого («Влечение к ветхому», 1999[1 - Лишаев С.

А. Влечение к ветхому (Опыт философского истолкования). – Самара: Самар, гуманит. академ., 1999. – 108 с.]) имплицитно содержали в себе возможность тематизации старости как крайнего (маргинального) возраста, рассматриваемого уже не в эстетическом, а в практическом и антропологическом аспектах. Одним из результатов описания ветхого как эстетического феномена была концептуализация онтолого-эстетической дистанции, разделяющей переживание старого от переживания ветхого. Ее осмысление побудило нас задуматься над следующим вопросом: имеется ли нечто соответствующее этой дистанции в том случае, когда речь идет о разных способах бытия старым, а не о созерцании траченного временем сущего? Если одна и та же вещь в точке эстетического события может восприниматься и как старая, и как ветхая, не логично ли предположить, что нечто подобное может иметь место и в старческом этосе?

Время как эстетическое событие отличается от времени в его возрастной данности, от возрастной расположенности Dasein (Присутствия).

В первом случае мы имеем дело с восприятием временного статуса другого (и здесь не требуется сообразовывать с ним наши жизненные планы), во втором – со своим собственным временем, со своей временностью и временностью. Возрастное время неотделимо от самосознания, от ответственности за собственную жизнь и жизнь других, от выбора экзистенциальных приоритетов и распределения усилий, направленных на придание жизни определенной формы. Когда мы созерцаем старое вне своего тела и переживаем его эстетически, у нас нет необходимости что-то делать со старостью старого. Но когда мы имеем дело со своим возрастом, нам приходится отвечать на практический вопрос, задаваемый временем: «Что мне делать с собой теперь, в старости? Как мне жить? Что важнее всего теперь, когда я стар?».