Лао-цзы на границе. Проблески мистического видения

Возможно, мудрец верил в старую легенду, живущую со времен Золотого века Китая, утверждавшую, что рай мира и мудрости находится на Западе и не нуждается ни в правителях, ни в придворных, ни в законах. А если это не так, то он всё равно наслаждался бы жизнью отшельника в бессловесной безвестности, находясь в просветлении и гармонии с природой, без лицемерия и агрессии Чэнчжоу.

Для других паломников, направляющихся к более метафорическим аспектам неизвестного, когда они входят в Великое Внутреннее, местность меняется, судя по всему, в зависимости от темперамента и способностей искателей.

Но все путешественники теряют контроль над путешествием, как только проходят через эти врата.

Для мистиков природы Безымянное раскрывает себя через формы творения, небо и землю, которые возникли из Него, когда появились время и место. Именно таково постоянно меняющееся и развивающееся становление Безымянного, а не его неподвижная сущность или бытие, поскольку Он изливает Себя во множестве видимых форм, отвечая на мольбы искателей показать Свой лик.

Подобно пасущимся животным и колышущимся от ветра растениям, эти мистики живут, движутся и имеют свое бытие именно в природе.

Вспомните таких путешественников, как Франциск Ассизский, Генри Дэвид Торо, аборигенов и кельтские племена, а также неспящих звездочетов, с благоговением взирающих на бескрайний космос. Разве не околдовывали однажды каждого из них пышные джунгли, проходящее мимо семейство грациозных оленей, пейзажи, от которых захватывало дух, или потрясающие просторы бескрайнего моря? И разве эти зрелища не повернули их инстинктивно и с благоговейным трепетом к Создателю?

Это «сладкая тишина», которую испытывают те, кто находится на via positiva – позитивном пути.

Физический мир формы становится порталом в мир духа, в то время как мистическое ви?дение проникает под поверхность вещей к реальной и вневременной сущности их бытия, которое есть Безымянное. Созерцание, которому паломники в конечном счете учатся, – это практика, растворяющая всякое разделение между видящим, актом ви?дения и видимым объектом.

Другие искатели могут шагнуть в безжалостную пустыню, лишенную комфорта или утешения, где у них нет даже малейшей привязанности к десяти тысячам вещей, включая их личное «Я». Здесь они избавлены от всякого желания, даже стремления к единению с Безымянным. Эти искатели отказались от всего, что мог только подумать и узнать разум.