Ожог от зеркала

– И что, ты порчу снять не можешь?

– Сама попробуй.

– А мне зачем?

Михайловна молча выскребла трубку желтым от никотина пальцем, затем все же выдавила:

– Не могу. Три раза пробовала. Сильный был лешак. И глупый.

– Что значит был? Съела, что ли?

– Ты чё, сказок начиталась? Ушел от меня к подруге. Кикимора драная, трясця ей, её матери и Веньке-лешаку.

– Так спросила бы кого, чай, не в степи работаем.

– Ежели кажный вахтер с кажной ерундой начнет к магам приставать, то вахтер этот снова в лес отправится.

Дупла околачивать.

– Ой-е-ей. Какие мы принципиальные.

– Ой-е-ей.

– Небось стыдно признаться. Порча-то небось ерундовая.

– Не твоё дело. – Михайловна сноровисто набивала трубку. – Знамо, ерундовая, откуда у Веньки мозги, всё на своей кедровке пропил. А мне хватило.

– И чего?

– Да ничего. Я пробовала тут с девочкой поговорить, с первокурсницей. Они пока молодые, не больно наглые.

– И чего? Посмеялась?

– Нормально отнеслась, с пониманием.

Но она тоже не смогла. И, говорит, чего ты мучаешься, вреда никакого, наоборот. Носи, говорит, серники.

– А ты?

– А я и без советов дурацких таскаю целую коробку. – Тут Михайловна встретилась глазами с Ярославом и неуверенно ему улыбнулась. Судя по всему, вспоминала, чего успела наболтать. Ярик встал и пошел от входа в скверик. Разморило его изрядно, но задремать так и не удалось.

Почему-то было неспокойно.

На последней сшибке ему подбили глаз цепью от самохода, и Ярослав ничуть не рвался в городской парк.

Его удерживало только обещание, данное старшим друзьям, которыми он, как и положено «оранжерейному», восхищался.

Никита, представлявший нечто среднее между друзьями, напоминал Ярославу медведя – в повадках иногда проскальзывало что-то хищное, мощное и жёсткое. Но чаще он был добродушен и ленив. Крепкий, высокий, с едва наметившимся пузцом, квадратным, коротко остриженным затылком и печальными карими глазами. Тарас, если продолжать аналогии, походил на волка, и самая мощная хватка к жизни была у их деревенского вожака.

Гибкий, но не худощавый, скорее склонный к полноте, лохматый, с короткими сильными ногами, широкий в плечах, на волка Тарас походил исключительно взглядом и общим отношением к жизни. «Плюхи» он лепил как из воздуха, на любой конфликт шел спокойно и вообще был бы идеальным школяром из местного фольклора, если б не равнодушие к алкоголю да иногда нападавшая мечтательность.