Русский хронограф. От Николая II до И. В. Сталина. 1894–1953

Мы говорим: «Киевская Русь», «Татаро-монгольское нашествие», «Московская Русь», «Правление династии Романовых», «Советская история»… И это деление, если учесть определенные оговорки, вроде бы очевидное…

Но очевидно и то, что в этом делении изначально заложено обособление государства, в котором правили Рюрики, от империи, которую построили Романовы; державы, которая существовала до отречения императора Николая II, и страны, что была построена после Октябрьского переворота.

Более того… Получается, что каждый раз являются в пространстве России некие враждебные силы, и исключительно благодаря их деятельности и происходит падение предыдущей государственности…

Ни в коей мере не отрицая работы враждебных России сил, и тем более не посягая на принятую периодизацию истории России ХХ века, мы в настоящей книге тем не менее попытались уйти от противопоставления имперской и Советской России.

Начиная изложение событий русской истории с правления Николая II, с точки наивысшего могущества Российской империи, и доводя их до конца правления И.

В. Сталина, точки наивысшего могущества Советского государства, от Первой мировой войны до Второй мировой войны, мы обнаруживаем, что Октябрьский переворот, сколь бы трагичен он не был по своим последствиям как для отдельных людей, так и для всей страны, тем ни менее не является чем-то чужеродным для нашей истории…

Глупо задаваться вопросом, почему в России происходят и побеждают революции? Ответ слишком очевиден.

Важнее и существенней ответить, почему в России не удаются контрреволюции?

Почему, в отличие от других стран, искавших разрешения скопившихся проблем и противоречий на революционном пути, революции и реформы в России развиваются до полного уничтожения государства, а не останавливаются на уровне, позволяющем стране сделать рывок в своем развитии, но не подвергающем угрозе базовые основы ее существования?

Почему только в нашей стране каждый раз возникает затруднение в том, чтобы послать на гильотины первую волну организаторов революций и реформ, и, чтобы искупить ошибки и перехлесты, совершенные ими, стране самой приходится всходить на гильотину?

И вот тут-то мы и обнаруживаем поразительную закономерность.

Разбуженные здоровые народные силы, которые и способны были бы обеспечить спасительную контрреволюцию, встречаются в штыки не только самими революционерами, но и подлежащими революционному свержению носителями государственной власти.