Иерархия Неба и Земли. Том IV. Часть V. Новая схема человека во Вселенной

 102, 142,153, 320) неоднократно описывает учение о сверхчеловеческой природе звезд как damnosa hereditas, доставшееся от Академии и Ликея науке и богословию более поздних эпох. Но разве современные последствия отказа от этого наследства – не ужаснее в десять раз?], традицию, которая сохранялась со времен самых первых цивилизаций Месопотамии и Египта, затем в Греции и Риме, и в христианскую эпоху. Конечно же, Аристотель не повторял традиционных формул с благочестивым легковерием. Но также он не ставил задачи (как делаем мы) сводить божественный танец к вселенскому часовому механизму, приписывая лишь человеку – познающему субъекту— весь разум звезд, когда разум в небе становится просто знанием о небе; напротив, он считал, что в каждой планетной сфере существует отдельный разумный Двигатель, который для собственной планеты играет ту же роль, что и Бог – для космоса.

И во многом эта аристотелевская схема вошла в нашу собственную традицию, ибо средневековые последователи Аристотеля отождествляли движущие небесными сферами разумы с ангельскими чинами[49 - См. , напр., Данте, Пир, I и Рай, VIII, об ангелах, которые при помощи понимания двигают третье небо.].

Гераклит, который был приблизительно современником Парменида, учил о единстве богов и людей: жизнью друг друга они живут и смертью друг друга они умирают. Бог, «мудрый», отождествляется с Огнем, область которого связана с нижними сферами Воды и Земли «восходящими и нисходящими путями».

Люди, которые умирают в огне, обретают бессмертие. (Burnet, Early Greek Philosophy, pp. 153–4, 167).

Изначально греки, как и евреи, не говорили о жизни – достойной так именоваться – после смерти. В Аиде, как и в Шеоле, в лучшем случае тянется смутное, призрачное, тщетное существование. Но уже в V в. до н. э. Эмпедокл учил:

«Древний божий устав, глагол неизбежности вещий

Есть во веки веков, скрепленный великою клятвой:

Если из демонов кто, долговечною жизнью живущих,

Члены свои обагрит нечестиво кровавым убийством

Или, вступивши в раздор, поклянется преступною клятвой, —

Тридцать тысяч времен вдали от блаженных скитаться

Тот осужден, возрождаясь в различных обличиях смертных,

Тяжкие жизни пути проходя одни за другими…

Ныне и сам я таков: изгнанник богов и скиталец,

Внявший Раздору безумному…[50 - Пер.

Г. И. Якубаниса. – Прим. пер.]

    (Фрагмент 115).