Русский всадник в парадигме власти

Когда они отъехали от Новгорода на три мили, то остановились у реки Волги. Скованный князь спросил о причине остановки, и ему ответили, что хотят напоить коней. Он, предчувствуя смерть свою, сказал: „Нет, не для коней та вода, а для меня, пить мне ее и не выпить никогда“. И тотчас начальник всадников отрубил ему, лежащему, голову топором, а труп сбросили в замерзшую реку»[90 - Гваньини А. Описание Московии. М., 1997. С. 101.]. В версии А. Гваньини приговоренный к смерти проделывает последний путь «на санех», что в древнерусском языке имело значение «на смертном одре»[91 - Выражение «на санях» приобрело в древнерусском языке значение «на смертном одре»; ср.

в «Поучении» Владимира Мономаха: «С?д? на санех, помыслих в души своей…», что переводят как «на смертном одре помыслил в душе своей…». См.: Поучение Владимира Мономаха // Изборник (Сборник произведений литературы Древней Руси). М., 1969. С. 146–147.].

Сани, как и кони, включались в особенное пространство казней Ивана IV как в особенное сакральное пространство.

Таким особым местом были восточные ворота Опричного дворца Ивана IV, «ибо царь позволил себе входить в священные ворота, приготовленные для Господа Бога»[92 - Юрганов А. Л. Опричнина и страшный суд. С. 63.]. «Через восточные ворота князья и бояре не могли следовать за великим князем – ни во двор, ни из двора: [эти ворота были] исключительно для великого князя, его лошадей и саней», – отметил опричник Г. Штаден[93 - Штаден Г. О Москве Ивана Грозного. С. 108.]. Божественную природу, очевидно, здесь получили не только лошади, но и тематически связанные с ними сани, которые в русском средневековье имели семантическое значение наиболее почитаемого транспорта и использовались независимо от времени года. Так, в августе 1605 г. везли на санях из Москвы к месту захоронения в Троице-Сергиев монастырь останки Бориса Годунова и его жены[94 - Рабинович М. Г. Очерки этнографии русского феодального города. М., 1978. С. 259.]. Так, «шел саньми»[95 - 8 ноября 1568 г. См.: Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 256.] из Москвы опальный митрополит всея Руси Филипп: «возложиша на него платье Иноческое многошвенное и раздранное, и изгнаша его изъ церкве яко злод?я и посадиша на дровни, везуще вн? града ругающеся, и ко исходу дебри реюще его, и метлами биюще»[96 - Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. 3. Примечания к IX т. СПб., 1843. Стб. 44.].