Жизнь как приключение, или Писатель в эмиграции

Его изящно-сдержанные, графически-точные воспоминания о южнорусской трагедии 2014 года – есть мемуары бойца. Автор признает: это сражение мы проиграли, к этому бою пришли неподготовленными, но война-то! – война не проиграна окончательно, пускай даже продолжить ее до Победы суждено другим.

«Когда я вернусь, нужно будет сделать множество дел: надо будет заехать на кладбище, поклониться родным могилам, которые – несмотря на своё пугающее название – дают силы жить и оставаться человеком. /…/Необходимо отказаться от искуса сходу полезть исправлять.

Это уже другие люди, другая страна и не то здоровье.

Постоять на Университетской горке, гуляя рассеянным взором от собора к собору. Побыть возле памятника Гоголю и послушать, как плавный, вальяжный шорох шин на Сумской сменяется энергичным дробным звучанием брусчатки под колёсами автомобилей.

Зайти в рюмочную-рассыпуху и впитать, что говорят люди. Надо многое успеть сделать – когда я вернусь…».

Так ли, иначе, но сомнений в том, что возвращение, рано или поздно, – неизбежно, у мемуариста нет.

Хороши у Кеворкяна и воспоминания о коллегах-писателях: мне, как свидетелю умиленному, есть с чем готовно согласиться и с чем настойчиво поспорить. А уж его «путешествия из Петербурга в Москву» – это, можно сказать, восстановленное автором из руин направление отечественной документальной словесности: бывает, значит, что получается «спасать неспасаемое», как счастливо заметил он сам на первых же страницах этой книги.

    Юрий Милослаеский

Жить в провинции у моря

Вместо предисловия

Оле, с которой мы всё это прошли

Шесть лет назад я пересёк КПП на Чонгаре и оказался в политической эмиграции.

В мои тогдашние 48 лет начинать заново было непросто, но теперь эта новая жизнь стала свершившимся фактом: Крым вместо Харькова, море вместо мегаполиса, жизнь частного лица вместо бурного существования общественного деятеля.

Я не мог и представить, что меня можно изгнать из родного Харькова – настолько был привязан к городу, в котором жили несколько поколений моих предков.

Тем не менее, Евромайдану меня удалось выдавить. Не сразу: через шумную травлю, после исключения из Союза журналистов и, наконец, под прямой угрозой ареста. Потом «профилактировали» сотрудников, инкриминировали «финансирование терроризма», арендаторов в офисе пугали пикетами националистов.

Помои в соцсетях, доносы в прессе: «Уже сейчас активизировались различные харьковские «тележурналисты», ненавидящие всё украинское.