Толмачи и прочая сволочь

По-венгерски mente значит – плащ, накидка. Полицейские Австро-Венгерской Империи носили плащи-накидки, потому их и называли ментами [плащами). В литературный русский язык вошла также уменьшительная форма этого слова ментик [гусарская куртка, накидка).

После переименования милиции в полицию это слово может выйти из употребления, поскольку данный жаргонизм этимологически не связанный с милицией, ассоциируется с ней по созвучию, и не зря появился анекдот, что теперь будут не менты, а понты.

Однако не исключено, что слово мент сохранится в языке.

К этому явлению примыкает и знаменитое «смешенье языков французского с нижегородским», которое создавало смешные ситуации, отмечавшиеся в литературе еще со времён Фонвизина и Екатерины II. Здесь можно вспомнить, как Левша ехал и пел на всю Европу «Ай люли, се тре жоли» (C’est tres jolie – Это очень весело).

У Пушкина в «Дубровском» встречаем: «Пуркуа ву туше, пуркуа ву туше, – закричал Антон Пафнутьич, спрягая с грехом пополам русский глагол тушу на французский лад.

 – Я не могу дормир в потёмках». При подобном спряжении русское тушить превратилось во французский глагол toucher – трогать, задевать и в образованный от него фехтовальный термин туше (touchе) – укол, давно вошедший в русский язык в качестве иностранного слова.

Тургеневский персонаж Чертопханов (из «Записок охотника»), когда дамы обратились к нему по-французски, ответил «Же не разумею… – и, подумав, добавил, – па» (Je ne parle… pas).

В фильме «Арап Петра Великого» мы слышим: «А пуркуа бы и не па?», (Pourquoi n’est pas? – Почему нет?), а у Аверченко один из персонажей спрашивает «Ке фэр, господа? Фэр-то ке?» (Que faire?) – «Что делать? Делать-то что?»

Можно также вспомнить такова селяви (c’est la vie – такова жизнь) или фразу из современного лексикона фэйсом об тейбл (face – лицо, table – стол).

Моя твоя понимай

Как видно из вышеприведённого, большая часть ошибок вызвана недостаточным знанием языка.

Мне довелось даже встретить утверждение, что из десяти переводчиков девять не знают языка, с которого переводят, а из десяти, знающих язык, с которого переводят, девять не знают языка, на который они переводят. (После простого арифметического подсчёта получается, что знает оба языка лишь один переводчик из ста). Хотя это высказывание и слишком категорично, но некоторая доля истины в нём есть.