Черный тюльпан

Тилли вел переговоры с гражданской милицией.

– О, ты – великий кормчий, Ян, – заметил Корнель, – но я не уверен, удастся ли тебе сквозь бурный прибой толпы вывести своего брата из Бюйтенгофа так же благополучно, как ты провел между мелей Шельды до Антверпена флот Тромпа.[14 - Тромп Корнелий (1629–1691) – голландский адмирал, участник ряда морских сражений во время англо-голландских войн, оранжист.]

– Мы все же с Божьей помощью попытаемся, Корнель, – ответил Ян, – но сначала я должен тебе кое-что сказать.

– Говори.

С площади снова донеслись крики.

– О-о, – заметил Корнель, – как разъярены эти люди! Против тебя? Или против меня?

– Я думаю, что против нас обоих, Корнель. Я хотел сказать тебе, брат, что оранжисты, распуская про нас гнусную клевету, ставят нам в вину переговоры с Францией.

– Глупцы!..

– Да, но они все же упрекают нас в этом.

– Но ведь если бы наши переговоры успешно закончились, они избавили бы их от поражений при Орсэ, Везеле и Рейнберге.

Они избавили бы их от перехода французов через Рейн,[15 - Они избавили бы их от перехода французов через Рейн… – Имеется в виду поражение, нанесенное армией Людовика XIV Голландской республике в 1672 г.] и Голландия все еще могла бы считать себя, среди своих каналов и болот, непобедимой.

– Все это верно, брат, но еще вернее то, что если бы сейчас нашли нашу переписку с господином де Лувуа, то хоть я и опытный лоцман, но не смог бы спасти даже и тот хрупкий челнок, который должен увезти за пределы Голландии де Виттов, вынужденных теперь искать счастья на чужбине.

Эта переписка, которая честным людям доказала бы, как сильно я люблю свою страну и какие личные жертвы я готов был принести во имя ее свободы, во имя ее славы, – эта переписка погубила бы нас в глазах оранжистов, наших победителей. И я надеюсь, дорогой Корнель, что ты ее сжег перед отъездом из Дордрехта, когда ты направлялся ко мне в Гаагу.

– Брат, – ответил Корнель, – твоя переписка с господином де Лувуа доказывает, что в последнее время ты был самым великим, самым великодушным и самым мудрым гражданином семи Соединенных провинций.

Я дорожу славой своей родины, особенно я дорожу твоей славой, брат, и я, конечно, не сжег этой переписки.

– Тогда мы погибли для этой земной жизни, – спокойно сказал бывший великий пенсионарий, подходя к окну.

– Нет, Ян, наоборот, мы спасем нашу жизнь и одновременно вернем былую популярность.