Черный тюльпан

– О боже мой, боже мой, монсеньор, что же сейчас произойдет? – прошептал офицер.

– Конечно, произойдет нечто ужасное, – ответил первый.

– О, смотрите, монсеньор, они вытащили из кареты великого пенсионария, они его избивают, они его терзают!

– Да, правда, у этих людей прямо какое-то яростное ожесточение, – заметил молодой человек тем же бесстрастным тоном, который он сохранял до самого конца.

– А вот они вытаскивают из кареты и Корнеля! Корнеля, уже истерзанного и изувеченного пыткой! О, посмотрите, посмотрите!

– Да, действительно, это Корнель.

Офицер слегка вскрикнул и тотчас отвернулся.

Корнель еще не успел сойти наземь, он еще стоял на подножке кареты, когда ему нанесли удар железным ломом и размозжили голову. Однако же он поднялся, но тут же снова рухнул на землю.

Затем стоявшие впереди схватили его за ноги и поволокли в гущу толпы. Виден был кровавый след, который оставляло за собой его тело. Толпа с радостным гиканьем окружила Корнеля.

Молодой человек побледнел еще сильнее, хотя казалось, что большей бледности быть не может, и на мгновение закрыл глаза.

Офицер заметил это выражение жалости, впервые проскользнувшее на лице его сурового спутника, и хотел воспользоваться им.

– Пойдемте, пойдемте, монсеньор, – сказал он, – они сейчас убьют и великого пенсионария.

Но молодой человек уже открыл глаза.

– Да, – сказал он, – этот народ неумолим; плохо тому, кто его продает.

– Монсеньор, – сказал офицер, – может быть, еще есть какая-нибудь возможность спасти этого несчастного, воспитателя вашего высочества; скажите мне, и я, хотя бы рискуя жизнью…

Вильгельм Оранский, ибо это был он, зловеще нахмурил свой лоб, усилием воли погасил мрачное пламя ярости, блеснувшее за опущенными веками, и ответил:

– Полковник ван Декен, прошу вас, отправляйтесь к моим войскам и передайте приказ быть на всякий случай в боевой готовности.

– Но как же я оставлю ваше высочество одного среди этих разбойников?

– Не беспокойтесь обо мне больше меня самого, – резко сказал принц.

Офицер удалился с поспешностью, которая свидетельствовала не столько о его повиновении, сколько о том, что он был рад уйти и не присутствовать при гнусном убийстве второго брата.

Он еще не успел закрыть за собой дверь, как Ян, последними усилиями добравшись до крыльца, расположенного почти напротив дома, где прятался его воспитанник, зашатался под ударами, сыпавшимися на него со всех сторон.

– Мой брат? Где мой брат? – стонал он.