Истории для кино

Шумит волна, плывет луна

От Слободки на Дальние Мельницы.

Пройдут года, но никогда

Это чувство к тебе не изменится.

Лёдя, радостно перепрыгивая через ступени лестницы и не замечая ее крутизны, поднимается от порта на Николаевский бульвар. В руке его – большой бумажный рулон.

В этом радостном порыве Лёдя влетает в дом, где мама Малка штопает носки, натянув их на деревянный грибок, а папа Иосиф собирает на столе бумаги в свой рабочий саквояж. Лёдя на глазах онемевшего папы перебрасывает его саквояж со стола на стул, а вместо него раскатывает на столе бумажный рулон.

Это – театральная афиша. И с театральным же широким взмахом руки Лёдя заявляет:

– Вот! Любуйтесь! И гордитесь сыном!

Папа с мамой недоуменно переглядываются.

– Что это? – обретает дар речи папа Иосиф.

– Читайте! Нет, я сам прочту! «Интермедия „Разбитое зеркало“, денщик – Леонид Утесов»!

– Малочка, ты что-нибудь понимаешь? – жалобно интересуется папа.

– Я понимаю, Йося, что наш сын нездоров своей больной головой, – ставит диагноз мама Малка.

Боже ж ты мой! Бедный Лёдя так долго – можно сказать, всю свою семнадцатилетнюю жизнь – готовился к этой минуте, предвкушал театральный триумф, ожидая от любимых, но не веривших в его актерскую звезду родителей, прозрения и понимания, а возможно – и восторга, и очень даже может быть – аплодисментов… Но вместо всего этого – медицинский диагноз.

– Мама! Папа! Ну, о чем вы… Это же я, это – мое имя на афише театра!

Папа Иосиф меняет пенсне на домашние очки с веревочкой, изучает афишу:

– Тут написан какой-то Леонид Утесов… Но я не знаю, кто такой этот Утесов… Леонид…

– Это мой сценический псевдоним! Так делают все настоящие артисты!

– Артисты – возможно.

Но я знаю, что моего сына зовут Лазарь Вайсбейн, и что он никакой не артист, а едет работать к дяде Ефиму в Херсон. Вот что я знаю.

– Но папа…

Что – папа? Вайсбейн, чтоб ты знал, в переводе на ваш гойский язык означает – «белая кость». И это звучит гораздо лучше, чем какой-то паршивый утес!

Папа Иосиф сбрасывает со стола афишу и водружает на ее место свой саквояж.

– Я не хочу ехать к дяде Ефиму! – упрямо заявляет Лёдя. – Я работаю в театре!

В разговор наконец, вступает мама:

– Да? Ты работаешь в театре? И за эту работу ты имеешь деньги? Значит, когда я пойду на Привоз, мне взять на продукты у тебя?

– Пока нет, но…

– Что «но»?

– Но я же только начал…

– А кушать ты еще случайно не кончил?

Лёдя уныло молчит.