Начистоту. Книга писем

 – И так свободы нет, а они еще больше перекрывают!

– Насчет брошенных кусков – это было, да и в «Графоманке» я про это писала, помнишь главу «Как их только не разорвет»? А где еще свободу тебе перекрыли? Сиди, пиши… только пиши. Чтоб этот вопль души не в телефон, а как-то письменно. Например, об этом социуме, который никогда ничего не поймет. Но это же не твое дело, твое дело – писать… Если можешь… Я вспоминаю, как занималась литературной пропагандой, и меня прозвали «культмассовым сектором вологодской литературы».

– Вот, писать! А зачем, если выхода к читателю нет? Архипов прав: у нас резервация («Резервация» – название книги Архипова). Вас загнали в ваше Лито в пятнадцать человек – вот и сидите. Вот вам все ваши границы!

– Ну и что? – Я грустно замолкаю. – Я поняла, что не состоялась. И отношусь к этому спокойно. Ладно, хоть мы с тобой говорим…

– Да что толку? – Наугольный еще больше горячится. – У меня такая смута… Мало говорим-то! Надо больше, дальше, громче… Интервью какое-нибудь…

– Хорошо, я возьму у тебя интервью как у молодого писателя России, которого пока не слышат… Который едет на семинар в Москву… Но где его печатать? Негде.

Даже при условии, что у меня две подруги – одна в «Красном Севере», другая в «Русском» – это невыполнимо. Никому не нужно. И то, что поэт умер в 38, и то, как книгу новую обсуждаем – никому. – Я стихаю почти до шепота.

– Вот! А говорите – свобода. Где она? Нет ее.

– Ну, не знаю. – Мне явно крыть нечем. – Давай в рубрику «Дневник писателя» на Сакансайт.

Кому не всё равно, увидит. Услышит. Только ты формулируй четко. Это всего лишь завязка.

И далее горячий монолог о том, как понятен Раскольников! Почему хотелось хохотать при виде прыгающего крючка. Понятна драма прыгающего крючка. Потому что слава ломилась в дверь! У Достоевского гордыня, да, но ему есть чем гордиться. Он сильно писал. Он памятник себе воздвиг нерукотворный, мрачноватый, правда, в виде двух убитых женщин. У Пушкина – тайная свобода, у Блока – тайная свобода, а у Наугольного – что?

– Иногда я чувствую свою судьбу, – говорит Наугольный.

 – Идти за Пушкиным? Не знаю. Но идти надо.

Так он говорит, а я боюсь, что он запьет, не доедет до семинара в Москве 14 октября. Рассказ ему напечатать? Может, тогда не запьет?

Дневник писателя. 19 октября 2001-го

Другой мир, другое все.

Во Дворце творчества детей и молодежи прошел потрясающий конкурс чтецов. Для меня это сильнейшее испытание.