Северные гости Льва Толстого: встречи в жизни и творчестве

Потом с помощью Марии дописал последнюю часть, пришел отдать ее писателю – и что же он увидел? В утреннем халате, со взлохмаченными волосами, Толстой работал с чистовиком! За полчаса густо исписав копию пометками, он приветствовал Ганзена лукавой улыбкой.

Времени на новую копию не оставалось, и Ганзену позволили взять вариант с исправлениями в Петербург, чтобы переписать и вернуть в Ясную Поляну. Толстой пообещал не вносить больше никаких изменений, отчего жена и дочь расхохотались: «Не верьте. Он сделает еще десять версий».

Домочадцы хорошо знали Толстого. Через две недели рукопись вернулась к Ганзену в переработанном виде. В сопроводительном письме Толстой сообщал: «Я уже не в силах более его переделывать»[94 - ПСС. Т. 65. С. 78.]. И все же Ганзен был доволен. Итог переработки послесловия он охарактеризовал так: «В полной редакции оно было так же похоже на первый вариант, как великолепная бабочка похожа на невзрачную куколку».

Какую правку делал Толстой во время пребывания Ганзена в Ясной Поляне? Он, в частности, еще сильнее и категоричнее ратовал за бескомпромиссное целомудрие в качестве идеала.

И подчеркивал различие между представлением о браке у верующих и у церкви – «христианского брака никогда не было и не может быть»[95 - ПСС. Т. 27. С. 630.].

После визита датчанина Толстой написал в записной книжке: «…приехал Ганзен. Внешний еще человек»[96 - ПСС. Т. 51. С. 33. Заметки от 01.04.1890.]. Впечатление супруги оказалось не таким односложным: «человек порядочный, образованный и довольно симпатичный»[97 - Толстая С.

 А. Моя жизнь. Т. 2. С. 308.].

Из Петербурга Ганзен прислал благодарственное письмо: «Искупался я у вас, Лев Николаевич, не только в свежем деревенском воздухе или в прекрасном симпатичном кружке вашем, но, главным образом, в той удивительной по своей ясности и простоте сфере мышления, в которой вы не только сами постоянно вращаетесь, но которую распространяете на всех окружающих вас»[98 - ЛитНас 75: 1. С. 324. Письмо от 16.04.1890.]. Ганзен бросил курить (как потом оказалось, временно), пить вино за едой и кофе после еды, отказался от всего, что без нужды будоражило и затуманивало рассудок.

Послесловие к «Крейцеровой сонате», копию с которого также снял Дунаев, Ганзен послал в Ясную Поляну с одним из друзей Толстого, Евгением Поповым. Одновременно с вычиткой корректуры датского перевода «Крейцеровой сонаты» он начал переводить послесловие, и для него было важно узнавать обо всех вносимых в текст изменениях.