Шамиль – имам Чечни и Дагестана. Часть 2

Гази-Магомет отвечал, что действительно это очень дурно, что не только не желал этого он, но и сам Шамиль, отпуская его в Темир-Хан-Шуру, строго приказывал не брать сестер с мужьями с собою, зная вероятно взаимные отношения молодых людей и не предвидя от их ничего хорошего, но что здесь встретилось обстоятельство, против которого он никак не мог устоять, а именно: когда приехал он в Шуру, сестры объявили ему, что они лучше умрут, нежели расстанутся со своим отцом. Зная сильную их привязанность к Шамилю, Гази-Магомет думал было устроить это дело таким образом: взять в Калугу одних сестер, а мужей их оставить в Дагестане.

Но мужья в свою очередь объявили, что они не позволят женам ехать одним без себя, а что если ехать, то ехать всем. Тогда Гази-Магомет решился не брать никого. На это сестры возразили, что если он их не возьмет – то они умертвят себя на его глазах. Не смотря на очень молодые лета, дочери Шамиля отличаются энергиею, слишком хорошо известною Гази-Магомету, который поэтому вполне был уверен в точном исполнении их намерения. Это самое и побудило его взять сестер в Калугу, в противность приказания отца, настояний брата и своего собственного желания.

Выслушав Гази-Магомета, я сказал ему в виде предположения, что если Шамиль не желал приезда дочерей, то без сомнения он пожелает отправить их обратно, к чему весною представляется такой удобный случай.

На это Гази-Магомет отвечал отрицательно и объяснил, что в продолжении последнего времени Абдуррахман столько же успел вкрасться в расположение Шамиля, насколько прежнее расположение к Нафиссат усилилось в ее отце, что поэтому удаления этой четы из Калуги Шамиль желает менее и что наконец, об этом обстоятельстве, никто из всей семьи не посмеет и заикнуться перед Шамилем.

Стр. 1412 Я выразил новое предположение, что если заикнусь я, то может быть Шамиль ничего против этого не скажет.

Гази-Магомет отвечал, что хотя он действительно против этого ничего не скажет, и даже согласится отправить Абдуррахмана, если только будет на то «бумага» от начальства, но что он сочтет это ни за что иное, как за одну из обязанностей пленного и, притом, столько же для него тяжкую, как смертная казнь и что наконец, если на это стеснение формального предписания нет, то Шамиль непременно утратит ко мне все свое доверие.

О последнем обстоятельстве Гази-Магомет упомянул в виде предостережения. Которое должно служить знаком особенного ко мне расположения.