Сальватор

– Что поделать, генерал! – со смехом ответила госпожа де Моранд. – Это – право сеньора!

И отошла в сторону, опираясь на руку мужа.

– Слушаю вас и повинуюсь, мой господин.

– Честно говоря, не знаю, как вам это сказать… Дело в том, что я об этом как-то позабыл и вот только сейчас вспомнил.

– Говорите же!

– Господин Томпсон, мой корреспондент в Нью-Йорке, порекомендовал мне некоего молодого человека и некую девушку из Луизианы, у которых есть ко мне кредитное письмо. Я вручил им приглашения на ваш вечер, но имен их я не помню.

– И что же дальше?

– А то, что я взываю к вашей мудрости и прошу вас принять этих двух иностранцев. И надеюсь, что вы проявите достаточно любезности и хорошо отнесетесь к этим людям, которых рекомендовал мне господин Томпсон. Это все, мадам, что я хотел вам сказать.

– Можете на меня положиться, мсье, – сказала госпожа де Моранд с очаровательной улыбкой.

– Благодарю… А теперь позвольте мне выразить вам мое восхищение.

Вы всегда красивы, мадам, но сегодня вы просто великолепны!

И, галантно поцеловав руку жены, господин де Моранд подвел ее к дверям спальни. Лидия, отодвинув портьеру, произнесла:

– Выходи, когда пожелаешь, Кармелита…

Глава XV

Презентация

В тот самый момент, когда госпожа де Моранд, произнеся слова «Выходи, когда пожелаешь, Кармелита…», вошла в свою спальню и опустила за собой портьеру, в дверях гостиной послышалось:

– Монсеньор Колетти.

Воспользуемся теми несколькими мгновениями, пока Кармелита готовится выйти по приглашению своей подруги, и посмотрим на входящего в гостиную монсеньора Колетти.

Читатели, наверное, помнят о том, что имя этого святого человека уже произносилось госпожой де Латурнель.

Дело в том, что монсеньор Колетти является духовным пастырем маркизы.

В 1827 году монсеньор Колетти был не только уважаемым человеком, но и человеком известным. И не просто известным, но и модным.

Его проповеди во время заговенья снискали ему славу великого предсказателя, и никто, как бы мало он ни верил в Бога, не мог с этим поспорить. Кроме, возможно, Жана Робера, который, как поэт, везде и во всем мысля поэтическими образами, был в постоянном недоумении по поводу того, что священники, имея под рукой такой великолепный текст, как Евангелие, часто бывают столь невыразительны и косноязычны в своих проповедях.