Пушкиниана Михаила Булгакова. «Булгаковские мистерии» Очерки по мифопоэтике Часть V

Своим отрицанием являющийся демон пытается принизить все ценное в жизни юноши, ввергая его в меланхолию («Тоской внезапной осеня»). От всего, что вдохновляло юношу-поэта и приводило в восторг, давая полноту ощущений бытия, демон многократно отрекается: «…ничего во всей природе Благословить он не хотел»:

Его язвительные речи

Вливали в душу хладный яд.

Неистощимой клеветою

Он провиденье искушал;

Он звал прекрасное мечтою;

Он вдохновенье презирал;

Не верил он любви, свободе;

На жизнь насмешливо глядел…

    А.

Такой приём многократных отрицаний, абсолютно свойственный природе демона, каким и является воплощение «духа отрицания» у Пушкина, возникает и у Булгакова в диалоге между Воландом и Берлиозом – с тем же запалом бесконечных отрицаний.

Вспомним, как Пушкин строит свой контрапункт в «Демоне». Пушкинский текст совершенно легко перестраивается в контрапунктную беседу как диалог двух противостоящих сил – Ангела и Демона:

А н г е л: Мне были новы

Все впечатленья бытия…

Д е м о н: Неистощимой клеветою

<Я> провиденье искушал…

А н г е л: Мне были новы

И взоры дев, и шум дубровы,

И ночью пенье соловья…

Д е м о н: …ничего во всей природе

Благословить <я б> не хотел.

А н г е л: <Мои> возвышенные чувства…

Д е м о н: <Зову> прекрасное мечтою…

…тоской внезапной осеня…

А н г е л: Часы надежд и наслаждений…

Свобода, слава и любовь…

Д е м о н: Не <верю я> любви, свободе…

А н г е л: И вдохновенные искусства

Так сильно волновали кровь…

Д е м о н: … вдохновенье <я> презирал;

<Мои> язвительные речи

Вливали в душу хладный яд.

А н г е л: …мне были новы…

Его <демона> улыбка, чудный взгляд…

Д е м о н: На жизнь <я> насмешливо глядел…

А н г е л: Печальны были наши встречи…

    Реконструировано нами по

    «Демону» Пушкина А. С.

Уже в ходе такой реконструкции, которой мы подвергли здесь текст пушкинского стихотворения и которая заменяет нам длительный структурный анализ, обнаруживается глубокая внутренняя диалогичность и контрапунктный характер произведения Пушкина (содержащий «pro и contra»).

Подобный приём обнаруживается и у Булгакова в его сцене на Патриарших. Прежде чем Воланд, «дух зла», начинает предъявлять одно за другим свои contra (отрицания положений, выдвигаемых литераторами), Берлиоз трижды и более отрёкся от Бога и трижды от сына Божиего.