Западнорусская Атлантида. Белоруссия на картах Русской цивилизации

Формированию подобной «переходной» идентичности, в частности, поспособствовало униатство. Уния в свое время была попыткой компромисса определенных западнорусских кругов между лояльностью польско-литовскому государству и сохранением русской идентичности. В конечном счете, уния превратилась в очередной инструмент полонизации, в то же время, сохраняя многие элементы православной обрядовости и старой русской идентичности и не давая униатам окончательно слиться с поляками. Это, в свою очередь, способствовало по мере ослабления Польши возникновению в униатской среде русофильского течения, лидеры которого во главе с епископом Иосифом (Семашко) осуществили в 1839 году воссоединение унии с православием.

В то же время, очевидно, что последствия унии сказывались еще долго после ее формальной ликвидации. Сохранялась определенная отчужденность и напряженность между «древлеправославным» и бывшим униатским населением. Поэтому неудивительно, что бывшая униатская среда становится весьма благодатной для сепаратистских белорусского и украинского проектов, направленных против как русского, так и польского присутствия.

Помимо бывших униатов, к этой группе следует отнести и определенную часть мелкопоместной шляхты, сильно полонизированной, но сохранившей связь с местной «почвой». Эта группа впитала в себя все предубеждения польской культуры против России; в то же время, увлекшись местным этнографическим и фольклорным своеобразием, многие ее представители начали противопоставлять себя и полякам.

Именно из этой социальной категории вышли многие отцы-основатели белорусской литературы – Викентий Дунин-Марцинкевич, Франциск Богушевич, Янка Купала и прочие.

Появлению белорусского и украинского сепаратизма способствовала также и социально-политическая обстановка в Российской империи, связанная со сложностью и запутанностью «крестьянского вопроса».

Разрешение антагонизма между малочисленным, однако наиболее влиятельным дворянским сословием, составлявшем опору самодержавия, и бесправным положением крестьянского сословия, к которому принадлежала основная масса населения империи, было основной болевой точкой российской общественно-политической жизни XIX – начала XX веков.

Реформа 1861 года несколько сняла напряжение, но так и не смогла снять сам «крестьянский вопрос» с повестки дня.