Хроники перевернутых миров. Излом души. Книга первая

Христофор достал мобильный кнопочный телефон с шифрованием связи, отыскал номер единственного человека, кому мог доверять – своей любовницы, – высветился контакт «Валерия». Её он записал без фамилии. Роскошная женщина из богатого рода – Онашвили, владельцев газовой промышленности в Эллосе. Удивительно, что она пошла полностью в красавицу-мать, и только хваткой – в своего отца, которому было суждено родиться в маленьком и тучном теле, но с великими мыслями, став одним из первых на международной арене бизнеса, о чём его отец и дед – пастухи в мирное время и воины при необходимости – и не могли помышлять.

Череда гудков прервалась и последовал бархатистый голос, который яростно перебил Христофор:

– Лера, ты мне нужна… Как – с мужем на вечере?! Дура, ты мне нужна! Я хочу, чтобы мы…

Он посмотрел на пол, пятясь к двери – пятно крови растекалось, будто зияющая багровая пропасть, готовая пожрать его.

– Я приеду… Приеду… – раздался сбивчивый женский голос. Он, не дослушав, бессильно опустил руку, заслышав хрипоту старика.

Его отчим, всё продолжая слабо дергаться, еле слышимо причитая что-то невнятное, пытался рыскающими глазами найти своего убийцу и, наконец завидев пятящегося к двери, прохрипел:

– Н-н-н… Ы-н-н… С-ы-н! – и челюсть раскрылась, продолжая слабее дёргаться в такт всему телу. Из моргавших глаз большими каплями вырывался поток слёз, образующих лужицы в глубоких расщелинах морщин. Комнату заполнили отходившие шумно газы, и на постели расходилось широкое кроваво-желтое пятно.

Христофор, зарыдав, упал на колени, в подступавшую кровь, въедавшуюся через штанины брюк в саму плоть.

– Отец… – сквозь слёзы, захлебываясь, только и смог выговорить еле слышимо, сокрушаясь. – Отец… О-т-е-е-ц…

Глава 2

ЦИКЛИЧНОСТЬ СНОВИДЕНИЙ

И в знаки они вложили смысл; с дыханием ушедшей жизни ушло знание, и смысл исчез; одни знаки болезненно остались, утратив смысл для будущих детей, не имевших в сердцах идеи.

(с) Денисенко Кирилл

I

Лес, беззвёздная ночь и желтеющая луна.

Беспокойное журчание речушки.

По галечной насыпи ступали ноги в причудливой старинной обуви, весьма грязной. Среди толпы ног – обутых в обветшалые и изъеденные сапоги и неумело сшитые мокасины – его босые ноги. Ноги крепкого мужчины.

За хилыми плечами ведших опустившего связанные в запястьях руки пленника – с добротными, в «косую сажень», плечами, скованного путами, спокойного, с дерзостно-вызывающей выправкой – зияла пугающая тьма ночи.