Хочу быть живым

Только знаешь что?

– Что? – спросил я.

– А то, – сказал как-то слишком быстро мастер, будто долго в себе держал и вот, не выдержал, – что после смены ни в какой институт тебе идти уже не захочется.

Я посмотрел вокруг. Люди в рабочей одежде исполняли тяжёлую симфонию физического труда. Лица их были грубы, движения лишены плавности, речь, если она раздавалась, отнюдь не изобиловала цитатами из Шекспира. Труба в секцию заходила туго, ей помогали недовольные мирозданием работяги, счастье на их лицах если и светилось, то очень тускло.

Вполне возможно, что это были отблески моего былого оптимизма, а не их внутренний свет.

Я восстановился на дневном отделении.

О чём это я вообще? Это я вообще о том, что всё зависит от того, чего вы от жизни хотите. Если вас устраивает запихивать каждый день девять метровых в диаметре, длиной по двадцать метров, труб в «секцию», то эта книга не для вас. Вам нужна грубая еда, лучше всего жареная картоха с мясом, вам нужно много пива, диван и телевизор.

Тогда Родина может быть спокойна – трубы будут засунуты куда надо и в срок.

Если вы хотите стать, и быть, тоньше, вам нужна тонкая пища, йога и… и держитесь подальше от русского мата.

Короче, друзья, на этих страницах я поделюсь в вами своим опытом перехода на живое питание. Книжка, заманушка в другую жизнь, написана с точки зрения психолога. Понимаю, понимаю, психолог для вас не врач… Был бы какой-нибудь хирург с ножиком, патологоанатом с пилой, да хоть уролог, на худой конец.

Ну хорошо, послушайте меня потому, что я дедушка трёх внуков, родился в Краснодаре и являюсь нормальным (простите, не очень нормальным, конечно же) кубанским казаком, мама моя краснодарская, отец станичник. Наверное, если бы я не провёл своё детство на этом прекрасном российском юге, то не получил бы такой заряд здоровья, который позволил мне пройти сквозь многие жизненные бури, и написать эту книгу.

Книга посвящается Таллину, Санкт-Петербургу, и моей любимой Кубани отдельно.

И уж совсем отдельно жене и нашим родителям.

Мама

В нашей семье отношение к еде было простым – её любили, она была частью семьи. За столом сидели четверо – отец, мать, я и картошка. Или помидоры, или буженина, или что там приходилось на вечер. Родители мои пережили войну на Кубани, в относительной, по сравнению с Ленинградом, сытости, но и они помнили голодные годы. После войны бывало даже хуже, чем в войну.