Сальватор. Книга III

Поднявшись на цыпочки, он притянул к себе ладони девушки и, когда они оказались на одном уровне с его губами, нежно поцеловал их.

Начиная с этой минуты, молодые люди стали обмениваться, нет, не словами, не звуками, а чистыми чувствами и пленительным волнением. Сердца их бились в унисон, дыхание слилось в одно.

Если бы кто увидел их в этот момент и заметил их сцепленные руки, он унес бы с этой улицы частичку их любви. Как уносят цветок из букета, как арию с концерта.

Не было ничего восхитительнее этого слияния двух чистых и непорочных душ, двух их целомудренных сердец, которые ждали от любви только таинственного очарования, только поэтического восторга.

Это зрелище было самым сладостным из тех, которые были написаны пером или кистью со времен влюбленной Евы в райском саду до Миньоны Гёте. И эта Ева родилась на задворках цивилизации, не в Эдеме на горе Арарат, а в садах богемы.

Который уже был час? Бедные дети не смогли бы ответить на этот вопрос. Минуты проходили в такой нежности, что ни он, ни она не замечали в своем упоении биений крыльев времени.

И напрасно часы на колокольнях церквей Валь-де-Грас, Сен Жак-дю-О-Па и Сент-Этьен-дю-Мон со всей силы пробивали четверти часа, полчаса, полные часы: молодые люди не слышали боя их молотков. Даже если бы на улице ударил гром, они, конечно же, обратили бы на это не больше внимания, чем на падающие с неба звезды.

И все же Людовик вздрогнул от одного тихого звука, так не похожего на бой часов.

Рождественская Роза кашлянула.

На лбу молодого человека выступил холодный пот.

О! Он узнал этот кашель: именно против него бился молодой врач и с таким трудом победил его.

– Прости меня, Роза! Дорогая моя Роза! – воскликнул он.

– Простить за что? В чем вы передо мной провинились, друг мой? – спросила она.

– Ты замерзла, дорогое дитя.

– Я замерзла? – удивленно переспросила девочка, которую удивила и одновременно тронула эта забота Людовика.

Бедняжка не привыкла ни от кого, кроме Сальватора, слышать слова такой заботы о ее здоровье.

– Да, Роза, ты замерзла, ты кашляешь. Уже поздно, ты должна поспать, Роза.

– Поспать? – переспросила она.

И произнесла это слово таким тоном, словно хотела сказать: «А я-то думала, что мы останемся здесь навсегда».

Людовик ответил не на слово, а на мысль девушки.

– Нет, дорогая Роза, – сказал он, – это невозможно. Ты должна поспать. И это я говорю тебе уже не как твой друг, а как твой лечащий врач.