Крест поэта

Бог, русская земля послали Павла Васильева предупредить:

«Ах, уж как лежал

Сашенька наш родненький,

Все-то личико у него

В кровиночках,

Пальчики-то все перебитые…»

Народ так лежал, сыны и дочери, изувеченные фанатиками опрични, так лежали. Слова – сказ, слова – былина. Слова – плач.

Я тебя забывал столько раз, дорогая,

Забывал на минуту, на лето, на век, —

Задыхаясь, ко мне приходила другая,

И с волос ее падали гребни и снег.

Это – боль верности.

Это – пушкинское, есенинское. Это – русское. Это – в пространстве души. Это – во вздохе памяти.

Да и укоротить ли стихи Павла Васильева до обывательского и мелкого росточка завистников? Они, его стихи, как сибирские реки, широко идут, далеко идут, тяжело идут – накатно, охватывающе:

Брата я привел к тебе, на голос

Обращал вниманье. Шла гроза.

Ядра пели, яблоко кололось?

Я смотрел, как твой сияет волос,

Падая на темные глаза.

Или:

Брат держал в руках своих могучих

Чашу с пенным, солнечным вином,

Выбродившим, выстоенным в тучах,

Там, под золотым веретеном!

Или:

Но вас, матросы, крестьянские дети,

После битв

От друзей, от морей, от подруг

Потянуло к полузабытой повести,

Как гусей, как гусей на юг…

Быть вам радостными,

Быть счастливыми!

Почелокаемся – вот рука…

Вы, цемент

И оплот актива

Пробуждающегося Черлака!

Павла Васильева, погибшего в двадцать шесть лет, обвиняют в малограмотности – против коллективизации выступал, обвиняют в жестокости – рисовал свары и расстрелы, обвиняют в национализме – пророчил гибель России.

Интересно, кто же оказался грамотней и честнее, юный Павел Васильев или увешанные орденами и званиями ликующие теперешние старцы?

***

Время перед кровавой вакханалией 1937-го было взвинчено еврейской подозрительностью, еврейским криком об «угрозе со стороны правых», «русском национализме», «русском шовинизме», «русском монархизме», «русском возможном терроре», «русском заговоре против ВКП (б), против правительства и советской власти», но самое главное – «русском антисемитизме».

И, понятно, любой русский человек, относящийся к себе с маломальским уважением, – «антисемит», «черносотенец»!

Но редакции газет и журналов, театры, институты, кино были Наглухо» заселены евреями, во всяком случае не меньше, чем заселены они сегодня.