Крест поэта

Его убили – на суде, требуя убрать под стражу, Рог, Левит, Липкин, его убили бухаринские «афоризмы», ночные окрики Троцкого-беркута, летящие над расстреливаемой Россией, его убили – лубянки, бутырки, соловки, его убили – гонимые, ищущие на родной земле приюта, его убили – арестованные, колоннами направляемые на каторгу:

И меня ль по ветряному свею,

По тому ль песку,

Поведут с веревкою на шее

Полюбить тоску.

Да, «Затерялась Русь в Мордве и Чуди, Нипочем ей страх. И идут по той дороге люди.

Люди в кандалах. Все они убийцы или воры. Как судил их рок. Полюбил я грустные их взоры С впадинами щек. Я одну мечту, скрывая, нежу. Что я сердцем чист. Но и я кого-нибудь зарежу Под осенний свист».

Так судил их рок… Так и его судил рок. Не правда судила Россию, а рок, навязанный ей палачами. Посмотрите, кто сегодня травит нас? Те же быстроповоротливые сосуны русской крови.

Когда с гор бежит сильный весенний поток, он оставляет глубокий след. По этому следу видно, где потоку что преграждало, мешало в пути: камень, овраг, колода.

И по этому следу очень буйно позже растет веселая трава, трепетные цветы, особенно – «кукушкины слезы».

Судьба Сергея Есенина – поток, вокруг этой судьбы и впредь будут расти и удивляться наши дети и внуки. И пусть они благодарно склоняют головы, заметив среди буйных трав пламенные «кукушкины слезы».

Судьба – горный поток. А есть судьба – пень-корневик. Ляжет он, такой разветвленный и многожильный, и лежит поперек потока.

Лежит, и ничем ты его не сдвинешь. Толку от него нет и зла большого нет, поскольку вода уже давно под него «подобралась» и утекла. Но он лежит. И ты попробуй убрать его. Сопротивляется. Топорщится. Скрипит. Похожий на паука, цепляется, крутится, корчится. Но, увы, сух и не нужен.

И пролежи он над руслом горного потока четырнадцать лет, прожитые Есениным со дня ухода из дома, ничего все равно не изменится – пень останется пнем.

Четырнадцать лет! Ушел. Объехал многие города и села России, мира.

Вернулся. Оставил тома и тома. Нигде ни разу не солгал. Никому не уступил права говорить за себя. Никому. Великий. Русский. Гениальный.

В павильоне ВДНХ дрессировщик забавлял детишек, приведенных мамами, – поглазеть на ученого мишку, бурого и косолапого шутника… Мишка прядал в стороны, приседал на задние лапы, подпинывал по сцене футбольный мяч, ловил падающие конфеты и пряники и, ликующий, убегал под занавес.