Бездна

Грамматические и семантические категории языка, согласно Уорфу, служат не только инструментами для передачи мыслей говорящего, но и формируют его идеи и управляют его мыслительной деятельностью, дисциплинируя, добавлю от себя, поведение человека, стиль его мышления и логику построения фразы.

Оттого в тех же США (и особенно в США!) вас могут не понять, даже если вы построите фразу грамматически правильно и произнесёте её без акцента. Потому что вы свой стиль мышления «не выстроили» в соответствии с местноязычной грамматикой.

Таким образом заявляют о себе связь стиля и логики мышления с грамматической формой их выражения.

Впрочем, помимо понятийного несоответствия мыслительных процессов виной тому окажется ещё и ущербное ассоциативное мышление, в ходе культурной эволюции англосаксов уступившее место сугубо рациональному мировоззрению в ущерб самому миру (о том, почему глупый «на всех языках» не поймёт умного, говорить не будем – тут явно причины иного рода).

И в самом деле, позвонив в англоязычную страну, вы можете услышать по автоответчику: «Please, leave me а message. I will call you back», что в буквальном переводе на русский язык означает: «Пожалуйста, оставьте мне сообщение, я позвоню вам обратно».

В русском языке отмеченные слова опускаются. Они и не пишутся, и не произносятся, потому что подразумеваются. В этом проявляется специфически русская экономность мышления, имеющая основу в стиле жизни и мировосприятии, отличном от англосаксов.

Мировоззренческая разница, будучи базой всякого языка, здесь заявляет о себе в языковой форме.

В по-инженерному строгой и неизменной конструкции английского предложения – подлежащее – сказуемое – дополнение – заложена архитектоника, выстраивающая дисциплину информативного общения, тогда как носителю русской языковой динамики свойственно предполагать (додумывать) то, что не выражено (не высказано) словом.

Эта особенность русской (славянской) ментальности – видеть мир в его многосложности и неоднозначности, как мы уже говорили, – исходит от исторически сложившегося мировосприятия. Именно оно, вне всякого сомнения, способствовало созданию великой литературы, с её богатством образов, пластичностью и широтой ассоциативного ряда в языке.