Сорок пять. Часть вторая, третья

Шико начал уже ласкать с горькой усмешкой рукоять своей шпаги, когда, обернувшись к двери, заметил, что за ней – внешняя решетка: она остановит его, даже если он убьет офицера, часового, придверника и привратника.

«Я одурачен, – признал он про себя. – Я погиб!»

И он повернул назад.

– Не угодно ли, я прикажу вас проводить, господин Шико? – предложил офицер.

– Не стоит труда, благодарю.

Но мучения его еще не кончились. Он встретил полицейского чиновника.

– Как, господин Шико, вы уже исполнили поручение?

Немного далее корнет встретил его на углу улицы.

– Добрый вечер, господин Шико. Что же та дама?.. Довольны вы Нераком, господин Шико?

Наконец, солдат, стоявший на том же месте, окончательно взбесил его:

– Вы выбрали плохого портного – он еще больше испортил вам камзол.

Шико не хотел опять идти тем же путем и прийти во дворец вовсе без одежды. Он лег перед дверью и притворился спящим. Случайно или, скорее, из жалости дверь отворилась, и Шико, пристыженный и оборванный, вошел во дворец.

Его встревоженное, измученное лицо тронуло пажа, который тоже оказался на своем посту.

– Любезный господин Шико, хотите, я вам объясню эту загадку?

– Ну, говори, змееныш! – прошипел себе под нос Шико.

– Король слишком вас любит, чтобы отпустить так скоро.

– И ты, разбойник, зная это, не предупредил меня?!

– О, господин Шико, невозможно – государственная тайна.

– Но за что же я тебе дал денег, злодей?

– Государственная тайна стоит дороже десяти пистолей, согласитесь, господин Шико.

Шико ушел к себе и с досады заснул.

LIII

Обер-егермейстер короля Наваррского

Как только король ушел, Маргарита направилась в комнаты фрейлин вместе с доктором Шираком, который жил в замке. Когда они вошли в комнату бедняжки Фоссез, та, бледная, окруженная любопытными, страдала болью в животе, и страдания ее были так мучительны, что она не могла ни отвечать, ни принимать утешений.

Фоссез еще не исполнилось двадцати одного года; она была высока, стройна, с голубыми глазами и белокурыми волосами; гибкий стан привлекал нежностью и грацией.

Почти три месяца она не выходила уже из комнаты, жалуясь на недомогание, и лежала в постели.

Ширак почти насильно взял руку больной и пощупал пульс. Испуганная этими приготовлениями – лицо Ширака и ледяная холодность королевы придавали им некоторую торжественность, – Фоссез приподнялась на изголовье и пробормотала благодарность за честь, которую ей оказывает королева, ее повелительница.