Сорок пять. Часть вторая, третья

 – Мое знамя отступает! Так я понесу его сам! – И, яростным усилием вырвав знамя из рук знаменосца, он поднял его в воздух и, почти запутавшись в его колеблющихся складках, первым ворвался в город. – Страшись! – издевался он над собой. – Трепещи теперь, трус!

Пули свистели и сплющивались на его кирасе и шлеме с резким звуком и, глухо шипя, дырявили знамя. Тюренн, Морне и множество других ворвались в пролом и устремились за королем. Теперь пушки умолкли: грудь с грудью, лицом к лицу продолжалась битва. Мощный голос де Везена перекрывал все – стук, звон оружия, пальбу мушкетов, лязг железа:

– Копайте рвы! Загораживайте улицы! Стреляйте из домов!

– Осада кончена, мой бедный Везен! – крикнул де Тюренн главе защитников города.

И, будто аккомпанируя своим словам, выстрелил в де Везена из пистолета и ранил его в руку.

– Ошибаешься, Тюренн! – откликнулся де Везен. – Кагор еще выдержит двадцать штурмов! Вы сделали один – осталось девятнадцать!

Господин де Везен защищался пять дней и пять ночей, отступая шаг за шагом, из улицы в улицу.

К счастью нарождающейся славы Генриха Наваррского, де Везен слишком надеялся на стены и гарнизон Кагора и не счел нужным известить маршала Бирона.

Все пять суток Генрих командовал, как простой офицер, и дрался, как рядовой солдат; все пять суток спал на камнях и просыпался с секирой в руке. Каждый день брали то улицу, то площадь, то перекресток. Каждую ночь гарнизон пробовал возвратить дневную потерю.

Наконец в ночь на пятые сутки утомленный неприятель, казалось, должен был дать покой протестантской армии.

Но теперь Генрих в свою очередь напал на осажденных; в эту ночь взяли последний укрепленный пост, но потеряли до семисот человек. Почти все лучшие офицеры были ранены; Тюренн получил ранение в плечо из аркебузы; Морне угодили камнем в голову и чуть не убили. Один король казался неуязвимым. Страх, который он на первых порах чувствовал и так отважно победил, сменился лихорадочным возбуждением, почти безумной смелостью. Все крепления его лат были изорваны – и собственными усилиями, и ударами врагов: он поражал противников так сильно, что не ранил, а убивал.

После взятия этого последнего поста оставался еще укрепленный дом коменданта. Генрих приблизился к нему, сопровождаемый мрачным молчаливым Шико, который эти пять дней наблюдал страшное видение – новую династию, пробужденную к жизни для гибели династии Валуа.

– О чем ты думаешь, друг Шико? – Король поднял забрало, словно намереваясь читать в душе посла.