Три мушкетера

Я верю вам, я хочу, чтобы вы поверили в мою преданность, даже если эта преданность и граничит с глупостью. Прощайте, сударыня, прощайте!

И, словно не чувствуя себя в силах отпустить ее руку иначе, как оторвавшись от нее, он неожиданно бросился прочь. Г-жа Бонасье между тем, взяв в руки молоток, постучала в дверь точно так же, как прежде в окно: три медленных удара через равные промежутки. Добежав до угла, д’Артаньян оглянулся. Дверь успела раскрыться и захлопнуться. Хорошенькой жены галантерейщика уже не было видно.

Д’Артаньян продолжал свой путь. Он дал слово не подсматривать за г-жой Бонасье, и, даже если б жизнь его зависела от того, куда именно она шла, или от того, кто будет ее провожать, он все равно пошел бы к себе домой, раз дал слово, что сделает это. Не прошло и пяти минут, как он уже был на улице Могильщиков.

«Бедный Атос! – думал он. – Он не поймет, что все это значит. Он уснул, должно быть, ожидая меня, или же отправился домой, а там узнал, что у него была женщина.

Женщина у Атоса! Впрочем, была ведь женщина у Арамиса. Все это очень странно, и мне очень хотелось бы знать, чем все это кончится».

– Плохо, сударь, плохо! – послышался голос, в котором д’Артаньян узнал голос Планше.

Дело в том, что, разговаривая с самим собою вслух, как это случается с людьми, чем-либо сильно озабоченными, он незаметно для самого себя очутился в подъезде своего дома, в глубине которого поднималась лестница, ведущая в его квартиру.

– Как – плохо? Что ты хочешь этим сказать, дурак? – спросил д’Артаньян.

 – Что здесь произошло?

– Всякие несчастья.

– Какие?

– Во-первых, арестовали господина Атоса.

– Арестовали? Атос арестован? За что?

– Его застали у вас. Его приняли за вас.

– Кто же его арестовал?

– Стражники. Их позвали на помощь те люди в черном, которых вы прогнали.

– Но почему он не назвался, не объяснил, что не имеет никакого отношения к этому делу?

– Он бы ни за что этого не сделал, сударь. Вместо этого он подошел поближе ко мне и шепнул: «Сейчас необходимо быть свободным твоему господину, а не мне.

Ему известно все, а мне ничего. Пусть думают, что он под арестом, и это даст ему время действовать. Дня через три я скажу им, кто я, и им придется меня выпустить».

– Браво, Атос! Благородная душа! – прошептал д’Артаньян. – Узнаю его в этом поступке. Что же сделали стражники?

– Четверо из них увели его, не знаю куда – в Бастилию или в Фор-Левек.