Три мушкетера

 – Вот как!

Бонасье по этому «вот как!» понял, что дело его все больше запутывается.

– Итак, ее похитили, – продолжал комиссар. – Ну, а знаете ли вы, кто именно ее похитил?

– Мне кажется, что знаю.

– Кто же это?

– Заметьте, господин комиссар, что я ничего не утверждаю. Я только подозреваю.

– Кого же вы подозреваете? Ну, отвечайте откровенно.

Г-н Бонасье растерялся: следовало ли ему во всем отпираться или все выложить начистоту? Если он станет отрицать все, могут предположить, что он знает слишком много и не смеет в этом признаться.

Сознаваясь, он докажет свою добрую волю. Он решил поэтому сказать все.

– Я подозреваю мужчину высокого роста, черноволосого, смуглого, важного на вид, похожего на знатного вельможу. Он несколько раз следовал за нами, как мне показалось, когда я поджидал жену у выхода из Лувра и отводил ее домой.

Комиссар как будто несколько встревожился.

– А имя его? – спросил он.

– О, имени его я не знаю. Но, если бы мне пришлось встретиться с ним, я сразу узнал бы его даже среди тысячи других, ручаюсь вам.

Комиссар нахмурился.

– Вы говорите, что узнали бы его среди тысячи других? – переспросил он.

– Я хотел сказать… – пробормотал Бонасье, заметив, что ответил неудачно. – Я хотел сказать…

– Вы ответили, что узнали бы его, – сказал комиссар. – Хорошо. На сегодня достаточно. Необходимо, раньше чем мы продолжим этот разговор, уведомить кое-кого о том, что вам известен похититель вашей жены.

– Но ведь я не говорил вам, что он мне известен! – в отчаянии воскликнул Бонасье.

 – Я говорил как раз обратное…

– Уведите заключенного! – приказал комиссар, обращаясь к двум стражникам.

– Куда прикажете его отвести? – спросил писарь.

– В камеру.

– В которую?

– Господи, да в любую! Лишь бы она покрепче запиралась, – произнес комиссар безразличным тоном, вселившим ужас в несчастного Бонасье.

«О Боже, Боже! – думал он. – Беда обрушилась на мою голову! Жена, наверное, совершила какое-нибудь ужасное преступление. Меня считают ее сообщником и покарают вместе с нею.

Она, наверное, призналась, сказала, что посвящала меня во всё. Женщины ведь такие слабые создания!.. В камеру, в первую попавшуюся! Ну конечно! Ночь коротка… А завтра – колесо, виселица… О Боже, Боже! Сжалься надо мною!»

Не обращая ни малейшего внимания на жалобные сетования г-на Бонасье, сетования, к которым они, впрочем, давно должны были привыкнуть, караульные подхватили арестанта с двух сторон под руки и увели в камеру.