Три мушкетера

Этому человеку было едва ли более тридцати шести – тридцати семи лет, но в волосах и бородке уже мелькала седина. Хотя при нем не было шпаги, все же он походил на военного, а легкая пыль на его сапогах указывала, что он в этот день ездил верхом.

Человек этот был Арман-Жан дю Плесси, кардинал де Ришелье, не такой, каким принято у нас изображать его, то есть не согбенный старец, страдающий от тяжкой болезни, расслабленный, с угасшим голосом, погруженный в глубокое кресло, словно в преждевременную могилу, живущий только силой своего ума и поддерживающий борьбу с Европой одним напряжением мысли, а такой, каким он в действительности был в те годы: ловкий и любезный кавалер, уже и тогда слабый телом, но поддерживаемый неукротимой силой духа, сделавшего из него одного из самых замечательных людей своего времени.

Ничто, таким образом, на первый взгляд не изобличало в нем кардинала, и человеку, не знавшему его в лицо, невозможно было догадаться, кто стоит перед ним.

Злополучный галантерейщик остановился в дверях, а взгляд человека, только что описанного нами, впился в него, словно желая проникнуть в глубину его прошлого.

– Это тот самый Бонасье? – спросил он после некоторого молчания.

– Да, монсеньер, – ответил офицер.

– Хорошо. Подайте мне его бумаги и оставьте нас.

Офицер взял со стола требуемые бумаги, подал их и, низко поклонившись, вышел.

Бонасье в этих бумагах узнал протоколы его допросов в Бастилии. Человек, стоявший у камина, время от времени поднимал глаза от бумаг и останавливал их на арестанте, и тогда несчастному казалось, что два кинжала впиваются в самое его сердце.

После десяти минут чтения и десяти секунд наблюдения для кардинала все было ясно.

– Это существо никогда не участвовало в заговоре, – прошептал он. – Но все же посмотрим…

– Вы обвиняетесь в государственной измене, – медленно проговорил кардинал.

– Мне об этом уже сообщили, монсеньер! – воскликнул Бонасье, титулуя своего собеседника так, как его только что титуловал офицер. – Но клянусь вам, что я ничего не знаю.

Кардинал подавил улыбку.

– Вы состояли в заговоре с вашей женой, с госпожой де Шеврез и с герцогом Бекингэмом.

– Действительно, монсеньер, – сказал Бонасье, – она при мне называла эти имена.