По странам и страницам: в мире говорящих книг. Обзор аудиокниг

Это не значит, что не помогает – помогает и еще как! Это значит всего лишь, что она так же непознаваема и непостижима и являет собой скорей экстаз и вдохновение, нежели трезвый расчет и научный метод. Роман Евгения Водолазкина – из той же серии. Скорее бред алхимика, чем трактат ученого. И не стоит искать в нем основ православия или исторической достоверности. Это всего лишь фантазия на тему реальности – поэтическое допущение. Не соль земли и не насущный наш хлеб, но хороший кусок вологодского сливочного масла, на этот самый хлеб намазанный.

Дальнейшее чтение лишь усугубило первое впечатление: вполне себе симпатичный текст, не без изящества выделанная бродилка-квест в жанре средневекового магического реализма, вошедшего в моду с легкой руки Умберто Эко. В США после выхода английского перевода «Лавра» Водолазкина назвали «русским Гарсиа Маркесом». Сравнение, на мой взгляд, несколько притянутое за уши. А вот с автором «Имени розы» и особенно «Баудолино» Евгений Германович у меня очень даже ассоциируется.

Помимо вышесказанного, данное произведение – еще и очередная попытка поэтической мифологизации и философского переосмысления отечественной культуры и истории в общемировом контексте. Попытка достаточно удачная и убедительная, чтобы вспомнить, допустим, роман «Укус ангела» Павла Крусанова.

Словом, все предпосылки для того, чтобы книга Водолазкина состоялась как литературное событие, налицо. Однако что-то на протяжении всего чтения царапало, сбоило, не давало расслабиться и получить удовольствие.

Какая-то не вполне чистая нота – неуловимый диссонанс. Было ощущение, что автор – как бы это сказать? – немного туговат на ухо и рядом с оригинальной, свежей мыслью или образом у него нередко обнаруживался штамп или, того хуже, наобум притянутая, ничем не обусловленная цитата из того или иного классика или современника.

В одном из эпизодов книги главного героя – врача (от слова «врати») и по совместительству будущего русского святого по имени Арсений «охватил особый утренний ужас», и он (разумеется, герой, а не его ужас) «напитал себя сном до бесчувствия».

Хорошо ведь, правда? Однако почти тотчас же автор спешит уведомить читателя, что «сон струился по жилам Арсения и стучал в его сердце». Не иначе пепел Клааса человеку снился или же сам Шарль де Костер его сон оберегал.

Писатель не скупится на тонкие, умные наблюдения над повседневной жизнью.