Знаменосец

И русское войско, на мгновенье застывшее, вздрогнуло и, подняв щиты, стало медленно отступать.

Князь уже собирался войти в свой шатёр, когда его окликнул воевода Добрыня – могучий широкоплечий воин.

– Беда, княже, – пробасил он и, опустив глаза, тихо добавил: – Знаменосец Гришка порублен.

– Не уберегли, – нахмурившись, с горечью проговорил Владимир. – А знамя, знамя-то как? – И его глаза впились в суровое лицо воеводы.

– Отстояли, княже.

– Вот тебе и задача, Добрыня Иванович, – князь подошёл ближе к воеводе.

 – Поразмысли, кто теперь знаменосцем будет. Только скажу тебе, что юн он должен быть, взором светел, душою чист, сердцем отважен. Искусен и в пешем, и в конном бою. И всяким оружием должен уметь биться как правой, так и левой рукой.

Воевода с удивлением посмотрел на князя:

– Уж больно ты строг, княже, с выбором-то.

– А то и строг, Добрыня Иванович, что на знамени лик Божий вышит. Если знамя с нами, значит, и Бог, и вся святая Русь с нами. И впереди войска оно должно быть, дабы каждый воин его зрел.

Чтобы при виде его страх исчезал перед лютым врагом. А что до юности знаменосца, то пусть воины кто сына, а кто брата своего в нём видят. И тогда любовью и гордостью наполнятся их сердца, а любовь, как и вера, великую силу имеет. Ну, что нахмурился, друг? – улыбнулся князь, видя, как сдвинул брови воевода. – А ну-ка, прикажи кликнуть ко мне монаха Серафима, может, у него кто на примете имеется.

Ночь уже летела над землёй, укрывая мир чёрным вязким бархатом, приглушая плач, стоны и крики раненых на поле брани.

Купол неба погас, лишь только край его светился бледным янтарём. Может, это след угасающей зари, а может, кто знает, это открылись врата в ту небесную обитель, куда стремятся мятежные души усопших.

Владимир глубоко вдохнул. Воздух был тяжёл и тягуч, словно хмельной медовый напиток. «Гроза будет», – подумал он и обернулся, услышав за спиной стук копыт.

Монах подскакал к Владимиру на вороном тонконогом жеребце и, спешившись, низко поклонился.

– Звал, государь?

– Не кланяйся мне, Серафим, – ласково заговорил князь. – Это я перед тобой поклоны должен бить. Ибо не раз ты спасал меня от вражеского меча, ибо верой и правдой служишь мне и в ратном деле равного тебе не сыскать.

– Буде, государь, – промолвил Серафим, – я всего лишь слуга Божий.

– Вот потому я тебя и позвал. Кажется мне, что ты, монах, к Богу ближе находишься, чем все святые отцы.