Всесожжение

На помощь сукиным сынам движется двойка из транспортёра и пятеро вампиров, которые спускаются на дно ущелья на канатах, свисающих со строительных лесов. Луиза сейчас же бросает несколько дисков, которые перерезают нить жизни над их головами. Четверо падают с тридцати метров, разбиваются об асфальт и маски машин; только один достигает земли, но погибает с хирургической дырой в голове. Неудавшийся десант, однако, полностью рассекречивает Луизу, так как выстрелы противников становятся подозрительно меткими.

Их осталось чуть больше десятка, и все безустанно палят в её направлении, делая перерыв только на то, чтобы перезарядить оружие.

Несколько раз попадают, её завеса лопается, как мыльный пузырь. Я вижу, как она мчится в сторону небольшого обрыва. С громким треском заканчивается передача «с глаз»; повреждения, должно быть, очень серьёзные.

В этот же миг прилетает самонаводящаяся ракета и врезается в бронированный «майбах». Усилители машины не рассчитаны на такой удар, взрыв разрывает ее на части, а ударная волна отбрасывает стоящий рядом автомобиль охраны на лимузин Грейвса.

От «майбаха» почти ничего не остаётся, разлетевшиеся обломки кузова, как шрапнель, срезают головы вампирам из транспортёра и ещё нескольким. Наша машина переворачивается на сто восемьдесят градусов и ударяется о скалистую стену. Разлетается лобовое стекло.

Лихорадочно думаю: отец с Антоном мертвы! В голове светит кроваво-красная тревога. Через мгновение Канцер Тета, программа колыбели, ответственная за защиту от перегрузки, отрежет меня от сознания.

Сделает то, чего не сделал сжимающийся кулак безумия. Отец мёртв! Антон мёртв! Сука, это невозможно!

Я повторяю на внутреннем экране «Пауза» и «Отмена», но Канцера не получится сбрасывать постоянно, он всё равно доберётся до меня, чтобы защитить мозг от перегрева нейронов. Для этого он был создан. Саранча и дальше занята Луизой, боевики, оставшиеся в живых, любой ценой хотят добраться до неё. Лу даёт нам немного времени, которое может быть решающим для жизни детей.

Я смотрю на переднее сидение – Давид сидит мёртвый, прибитый к спинке стойкой или частью порога машины. Мизатропин, должно быть, уже улетучился, так как мы всё ещё живы. Дети долгое время не подают голос, они в глубоком шоке. Во мне поднимается волна огня: кожа сейчас начнёт скворчать от жара, сердце выпарится из груди.

Луиза выстреливает последний снаряд. Она собирает все силы и бросается в сторону приближающейся своры.