Все новые сказки

И слово безумный неуместно: он нормальный человек.

Он вернулся в спальню.

Она ждала его. Но не в постели. Не на постели. Отошла далеко в сторону.

– Что это? – спросила она. И включила свет.

На ее ладони лежала голова. Маленькая такая.

– Куриная голова, – ответил он.

– Где ты ее взял?

– Нашел.

Кретин! Олух! Зачем было прятать ее в комоде под носками!

– Это голова Барбары, – сказала она. – Так?

– У Барбары голова чуть побольше.

Шутка не прокатила. Она не улыбнулась. Спросила:

– Ее что, лисица в нашем саду уронила?

Указывает ему путь к бегству, подсказывает правдоподобное оправдание.

Но разве этим оправдаешься? Нашел куриную голову и спрятал? Нет, он не станет поддакивать. Это унизительно. Это извращение.

– Нет, – сказал он.

– Тогда… – произнесла она и отвела взгляд. – Что произошло?

– Я ее откусил.

Она снова взглянула на него. Смотрела долго.

– И что ты при этом почувствовал?

– Наслаждение, – ответил он. – Наслаждение.

    Перевод Светланы Силаковой

Джойс Кэрол Оутс

Окаменелости[11 - Печатается с разрешения журнала «Сноб».

«Fossil-Figures» by Joyce Carol Oates. Copyright © 2010 by The Ontario Review.]

1

В огромном животе, где «тук-тук-тук» огромного сердца слепо перекачивало жизнь. Там, где полагалось находиться одному, было двое: брат-демон, повыше ростом, дико голодный, и второй брат, пониже, а в жидкой тьме между ними – биение, ненадежный метроном: то пульсирует размеренно, то сбивается с ритма, то снова выравнивается, и брат-демон все рос и рос, засасывал все питательное, что поступало в лоно: тепло, кровь, полезные для здоровья минералы, лягался и скакал от упоения жизнью, так что мать, чье лицо оставалось неведомым, чье существование лишь теоретически домысливалось, болезненно кривилась, силилась засмеяться, но лишь мертвенно бледнела, пыталась улыбаться, хватаясь за перила: «Ой! Это мой малыш.

Должно быть, мальчик». Ведь она пока не знала, что в ее животе вместо одного двое. Плоть от ее плоти и кровь от ее крови, но двое, не один. Двое, да не ровня друг другу: брат-демон был крупнее и не желал ничего, кроме как высасывать, высасывать, чавк-чавк-чавк, жизнь другого, худого брата, забирать все питательное из жидкой темноты в лоне, всосать в себя целиком худого брата, над которым горбился, точно обнявшись, прильнув животом к искривленному позвоночнику, налегая лбом на мягкие затылочные кости худого брата.